Книга Я приручила безумного Генерала, страница 12 – Аматариэль Джулианна Кортес

Если войдут с оружием — я брошусь в ноги и перегрызу сухожилия, если с сетью — попытаюсь откатиться.

Дверь скрипнула.

На пороге никого не было, только рука, дрожащая рука слуги, поставила на пол деревянный поднос и тут же исчезла, захлопнув створку. Щелкнул засов.

Еда.

Желудок скрутило спазмом, я смотрел на глиняную миску, от которой шел пар.

Это ловушка.

Нас так учили. Морить голодом три дня, а потом поставить миску с мясом. Кто набрасывался первым — получал стрелу в шею. «Терпение — добродетель воина», — говорил старый мастер над рабами, прежде чем выколоть кому-нибудь глаз.

Я ждал. Минуту, десять, час.

Стрелы не было, никто не врывался. Запах еды становился невыносимым, он проникал в ноздри, дурманил разум, заставлял слюну течь.

Я подполз к подносу. Движения были скованными, похожими на движения краба. Я принюхался. Рис и овощи, никакого запаха яда, я не чувствовал ни запаха горького миндаля, ни металла.

Я схватил горсть риса рукой — пальцы не слушались, чтобы взять палочки, и запихнул в рот.

Горячо и вкусно.

Я ел быстро, давясь, почти не жуя. Глотал большими кусками, боясь, что сейчас дверь откроется и еду отберут. Это был инстинкт зверя: набить брюхо, пока есть возможность.

Когда миска опустела, я вылизал ее до блеска.

Сытость принесла странное чувство, сонливость. Раньше после еды нас гнали на тренировку. А здесь? Тишина.

Я отполз обратно в угол. Мое место, мое логово.

Закрыл глаза и снова увидел Её лицо.

Она мыла меня, сама. Её руки касались моей кожи. Почему она не брезговала? Я — грязь и скверна. Даже священники в храмах отворачивались, когда мимо проводили гладиаторов, боясь осквернить свой взор. А эта женщина, одетая в шелка, стоившие больше, чем моя жизнь, опустилась на колени в помои.

«Ты — мой меч».

Вот оно что.

Я понял.

Я — инструмент.

Это было знакомо. На арене я тоже был инструментом. Мечом, который развлекает толпу. Но там я был расходным инструментом, меня использовали, чтобы сломать о чужие щиты.

Она же… Она хочет сделать из меня дорогой клинок. Тот, который хранят в драгоценных ножнах и достают только для того, чтобы отрубить голову королю.

Это меняло дело. Если я — ценный инструмент, значит, меня не убьют просто так. Меня будут кормить и лечить, пока я нужен.

Пока я острый.

Я посмотрел на свои руки. Бинты, шрамы, искривленные пальцы. Я сейчас тупой, ржавый нож, бесполезный.

Страх ледяной иглой кольнул сердце. Если я не восстановлюсь… если я останусь калекой… она выбросит меня? Вернет на аукцион?

Нет, я не вернусь туда. Лучше смерть.

Дверь снова открылась.

На этот раз это был не слуга.

Воздух в комнате изменился, он стал наэлектризованным, холодным и свежим.

Она вошла.

Без охраны, одна.

Она была безумна. Или невероятно глупа. Или… невероятно сильна?

Я напрягся, сканируя её. Нет оружия, тонкая шея и хрупкие запястья. Никакой магической защиты, которую я мог бы почувствовать своим звериным чутьем. Если я захочу, я смогу убить её за два удара сердца. Прыжок, удар в горло, хруст позвонков.

Она знала это, я видел это в ее глазах. В них был страх — глубоко, на самом дне, но поверх страха лежала стальная воля.

— Ты поел, — сказала она. Не вопрос, утверждение.

Ее голос был как звук колокольчика на ветру. Приятный и раздражающий.

Я кивнул, один раз.