Книга Хулиганка для нага, страница 124 – Алиша Михайлова

Потом села к туалетному столику и взялась за гребень. Волосы после беготни растрепались, розовые пряди торчали в разные стороны, и я принялась их усмирять — медленно, тщательно, собирая в низкий узел на затылке. Зубья гребня царапали кожу головы, приятно, почти до мурашек. Пальцы работали сами, по памяти, как перед выходом на манеж. Циркачки умеют приводить себя в порядок за минуты, но сейчас я не торопилась. Каждое движение гребня успокаивало. Из зеркала на меня смотрела почти незнакомка — с горящими щеками, с припухшими от поцелуя губами, но с твёрдым, почти дерзким взглядом.

«Вот так, — сказала я своему отражению. — И никаких дрожащих коленок».

Осталось только взять свиток.

Я поднялась, одёрнула рукава, прохладный шёлк скользнул по запястьям, и направилась к нише у окна. Ваза стояла на прежнем месте. Я сунула руку внутрь, уже предвкушая, как нащупаю знакомый свёрток, суну его подмышку и пойду к воротам с высоко поднятой головой.

Пальцы зарылись в сухие лепестки и наткнулись на гладкое дно.

Я замерла. По спине пробежал холодок — острый, как лезвие, от лопаток до поясницы. «Нет. Нет-нет-нет». Я пошарила глубже, загребая труху, перетряхивая каждый лепесток. Сухие, колючие крошки забивались под ногти, царапали кожу. Пусто. Только серая пыльца на пальцах и засохший стебелёк.

Я выдернула руку и заглянула в вазу, хотя света едва хватало. Пусто. Перевернула её вверх дном прямо на пол, высыпались лепестки, труха, какая-то нитка. Свитка не было.

Глава 10: Там, где тает шёлк

Я шла по коридору, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони. Не от злости. Вернее, не только от неё. От пустоты. Той самой, что осталась в руках вместо свёртка, который я должна была принести императору.

Пустые руки. Пустая ваза. Пустая голова, в которой сейчас метались мысли, как стая испуганных птиц. Коридор давил — высокие своды тонули в густом, зеленоватом полумраке, по стенам струились золотые прожилки, пульсирующие медленно, в такт дыханию дворца.

Кто?Стук каблуков по каменным плитам отдавался в висках. Я шла и перебирала вчерашний вечер, кадр за кадром, как пересматривают запись неудачного трюка, чтобы понять, в какой момент всё пошло не так.

Девчонки уходят. Лили чмокает меня в щёку, пахнет лимонадом и пирожным. Тайра оглядывается на дверь — нервно, как всегда, кончик её серого хвоста мелко подрагивает. Я закрываю за ними створку, прислоняюсь спиной, выдыхаю.

Свиток валяется на полу. Там, куда я его швырнула в порыве злости после того, как Тайра перевела мне рецепт яичницы. Швырнула и забыла. Вернее, не забыла, просто не хотела к нему прикасаться. Он лежал у ножки стола, свёрнутый, пыльный, жалкий, как моя надежда вернуться домой.

Я подхожу к нему уже в ночной сорочке, босая. Наклоняюсь. Подбираю. Держу в руках, разглядывая дурацкую спираль. Внутри — пустота и усталость. Ни злости, ни надежды. Только желание лечь и забыться.

Иду к нише у окна. Босые ноги бесшумно ступают по ковру. Достаю вазу с сухоцветами. Сухие лепестки шуршат под пальцами, пахнут пылью и чем-то сладким. Засовываю свиток на самое дно, присыпаю сверху трухой. Задвигаю вазу обратно в нишу. Проверяю, не видно ли края. Всё чисто.

Ложусь в кровать. Простыни прохладные, скользкие. Закрываю глаза.