Книга Сакура в его ладонях, страница 78 – Ника Летта

— Они улыбаются, пока считают деньги, — сообщил он однажды, раскладывая покупки на столе. — Это нечестный обычай.

Я расхохоталась и чуть не уронила миску.

— Добро пожаловать в человеческую жизнь.

Хару посмотрел на меня с притворным упрёком.

— Ты должна была предупредить раньше.

— О чём именно?

— Что рис коварнее смерти.

Иногда я чинила ему воротник. Он читал мне вслух новые книги, пока я штопала носки. Мы вместе разбирали каталоги для лавки или сидели рядом под стук дождя, каждый занятый своим.

Постепенно счастье перестало требовать от меня чудес. Ему хватало мокрого зонта у двери, голоса Хару из соседней комнаты: «Акико, где ты спрятала счета?» Хватало того, как долго он выбирал бумагу, обращаясь с каждым листом как с драгоценностью, и чашки чая возле моей руки, поставленной туда раньше моей просьбы.

Однажды ночью я проснулась и долго смотрела на спящего Хару. В темноте с его лица исчезало всё, что напоминало о молодом господине и существе, прожившем дольше человеческой жизни. Оставался мальчишеский профиль.

Я испугалась собственного счастья.

Когда я сказала, что у нас будет ребёнок, Хару долго не отвечал.

Он сидел напротив меня за низким столиком, отгородившись от моих слов мыслями, куда я не могла за ним последовать. От сквозняка колебалось пламя лампы. Чай остывал. За стеной рассмеялись, хлопнула дверь, и больше никто не мешал нам слышать друг друга.

Я смотрела на его руки. Обычно волнение никак на них не влияло — Хару умел держать себя под контролем. Теперь большой палец размеренно тёр костяшку другой руки. Он повторял движение, пока кожа не покраснела.

Каждая следующая секунда без ответа давалась мне тяжелее предыдущей.

Я и сама боялась. Собственное тело уже вело себя непривычно: грудь стала чувствительнее, от запаха утреннего риса тошнило, а под сердцем росла пока невидимая тайна, уже успевшая изменить мою жизнь.

Мне хотелось услышать его радость раньше, чем страх начнёт говорить за нас обоих. Хотелось увидеть улыбку, почувствовать его прикосновение, получить хотя бы несколько слов.

— Это так плохо? — спросила я.

Хару вскинул голову.

— Нет.

Ответ вышел резким.

По его лицу я увидела другое: он был напуган.

— Тогда почему ты молчишь?

Хару набрал воздуха, однако с ответом медлил. Потом поднялся, обошёл стол и опустился передо мной на колени.

— Я думаю.

— О чём?

Он протянул руки и остановил их в нескольких сун от моего тела, ожидая разрешения.

Я кивнула.

Хару положил ладони мне на живот — ещё плоский, привычный, мой. Его прохладные пальцы чувствовались даже через тонкую ткань. По коже прошла дрожь. Он сразу начал убирать руки, но я накрыла их своими.

— Не надо. Останься.

Хару медленно выдохнул и опустил плечи. Наклонился ниже, остановившись возле самого живота, и долго смотрел туда, где пока невозможно было ничего увидеть.

По его лицу проходила целая будущая жизнь нашего ребёнка: первый плач, маленькие пальцы, сонное дыхание у груди, шаги по коридору, смех, боль, судьба.

— Я никогда ничего не умел удерживать, — произнёс он наконец.

Голос стал ниже.

— Воду — да. Дождь. Туман. Течение. С жизнью всё иначе.

Сейчас его слова звучали для меня странно.

Большой палец Хару едва сдвинулся под моей ладонью.

— А теперь мне дали сразу двоих.

Я провела пальцами по его волосам. У корней они оставались мягкими и влажными; даже человеческое тело не избавило Хару от этой вечной близости с дождём.