Книга Сакура в его ладонях, страница 73 – Ника Летта

Хару приподнял край ткани над моей головой.

— Потому что он касается тебя раньше меня.

Я забыла о людях вокруг.

Следовало отвернуться, спрятать лицо, сделать вид, что смысл его слов прошёл мимо. Вместо этого я продолжала смотреть на него. Дождь заполнил улицу, и между нами осталось лишь мокрое расстояние да тяжёлая ткань на моих плечах.

Мы вместе побежали к трамвайной остановке. Дождь бил по мостовой и крышам, пока мы бежали рядом.

В трамвае было тесно. Люди входили промокшие, раздражённые, шумные. От одежды тянуло дождевой водой, табаком, духами и пылью. Окна запотели. Дамы подбирали подолы, мужчины держались за ремни и перекрикивали стук колёс. Несколько взглядов задержались на мне дольше положенного, и я крепче прижала свёрток к груди.

Я старалась занимать как можно меньше места.

Трамвай дёрнулся. Чужое плечо ударило меня в бок.

Мужчина рядом наклонился, протискиваясь к выходу. Я отступила и упёрлась спиной в холодную стенку. Свободного места больше не осталось. Воздуха тоже начало не хватать.

Хару шагнул ко мне.

Он встал впереди, одной рукой взялся за поручень над моей головой, второй упёрся в край соседнего сиденья.

Теперь между толпой и мной были его плечи.

Вагон продолжал качаться, люди напирали со всех сторон, мужчины поглядывали в нашу сторону. Хару ничего не говорил. В этом не было необходимости.

За его спиной я наконец смогла выдохнуть и подняла голову.

Он смотрел вперёд, слегка нахмурившись, удерживая равновесие и оставляя мне небольшое пространство, куда никто больше не мог протиснуться.

— Вам неудобно, — прошептала я.

— Зато тебе спокойно.

— Вы всегда отвечаете так, как если бы это легко.

Трамвай снова качнуло. Мои пальцы задели его рукав.

Хару повернул голову.

— Акико, — произнёс он, — если хоть одна вещь в этом мире должна даваться тебе легко, пусть это будет дыхание.

Глаза защипало.

Такие слова казались несправедливыми здесь, среди чужих локтей, мокрой одежды и зонтов. Через несколько остановок нам предстояло выйти, и Хару снова станет господином, а я — дочерью служанки, которой позволили подойти к нему ближе, чем следовало.

В тот день сил поддерживать эту привычную границу у нас обоих оставалось всё меньше.

Когда мы вышли, дождь продолжался. Теперь его стук сопровождал нас по улице, не заглушая слов, уже сказанных в трамвае.

Через два месяца Хару отказался от наследства.

Без ссоры, крика и красивой сцены под цветущей сакурой. Однажды он вошёл в кабинет отца и положил перед ним бумаги.

План лавки. Договор об аренде маленького помещения. Расчёты. Список поставщиков. Письмо с просьбой исключить его из числа прямых наследников дома Такацуки.

Когда Хару рассказал мне об этом, мы стояли возле пустой полки в будущей лавке.

Помещение было маленьким. Пахло свежими досками, известью и сырой бумагой. За окном тянулась улица Йокогамы — обычная городская улица, где люди спешили по своим делам.

— Ваш отец согласился? — спросила я.

Хару усмехнулся.

— Нет.

— Тогда как…

— Он сказал, что я глуп.

— Это невежливо с его стороны.

Хару посмотрел на меня, и я смутилась.

— Потом он сказал: если я решил разрушить себе жизнь, делать это придётся без его денег.

— Это тоже невежливо.

— Да.

— И что вы ответили?

Хару провёл ладонью по пустой полке.

— Что у меня есть всё необходимое.