Книга Сакура в его ладонях, страница 60 – Ника Летта

Хару успел увидеть ногу младшей служанки, выставленную на пути Акико. Видел и взгляд старшей. Видел лицо матери девушки — страх появился на нём ещё до того, как поднос коснулся пола.

Присутствующим объяснения уже не требовались. Вину возложат на Акико. Дочь прислуги подходила лучше всех: кимоно предназначалось будущей невесте, служанки находились под присмотром госпожи, а положение Акико не оставляло ей возможности спорить с чужой версией случившегося.

— Акико, — холодно произнесла госпожа Такацуки.

Девушка вздрогнула и больше не имея возможности молча терепеть и стоять в стороне Хару вышел вперёд.

— Это моя вина.

Мать повернула к нему голову.

— Юдзуру.

Он знал этот тон с детства. За одним словом стояло привычное требование: не вмешивайся, не нарушай порядок, помни о семье.

Хару остался на месте.

— Я сказал, что виноват.

Акико подняла лицо. Испуг в её глазах больно отозвался в Хару.

Учёба в Токио, отцовские планы, разговоры о будущем, женщина, которую семья выбрала ему в жёны, отступили перед одной знакомой душой. Ради неё он когда-то захотел стать человеком.

В дверях появился отец. Господин Такацуки вошёл без спешки, и все взгляды обратились к нему.

— Объяснись.

Хару посмотрел на кимоно. Белый шёлк приготовили к ужину, с которого должно было начаться обсуждение брака. Тушь испортила дорогую ткань, нанесла оскорбление гостям и нарушила заведённый порядок. Этого было достаточно, чтобы Акико больше не допустили в главный дом.

Одного признания Хару было недостаточно. Родители сочтут его слова попыткой прикрыть девушку своим положением, а отвечать заставят её семью. Мать лишится места, отца отправят на тяжёлую работу, Акико удалят из дома.

Упрямством здесь ничего нельзя было исправить. В этом доме решения зависели от выгоды, репутации и объяснения, которое семья могла принять.

Хару пришлось говорить на понятном им языке.

— Я попросил её принести воду, — сказал он.

Акико вскинула глаза, но осталась на коленях, Хару продолжал смотреть на отца. Один взгляд в её сторону мог выдать больше, чем следовало.

— Зачем? — спросил тот.

— Для туши.

Мичико молчала. Она стояла рядом с зеркалом, светлая и неподвижная, как дорогая кукла, которую ещё не решили, куда поставить.

Хару повернулся к ней и поклонился.

— Сайондзи-сан, я хотел подготовить для вас знак к завтрашнему ужину.

Мать нахмурилась.

— Какой знак?

— Для нового дела семьи.

Отец чуть сузил глаза, вот теперь он слушал. Не сына, защищающего служанку, а наследника, говорящего о деле.

Хару продолжил:

— В Токио я изучал спрос на учебные книги, тетради, бумагу, карты и печатные материалы для школ. После войны таких заказов станет больше. Девочек тоже всё чаще учат читать. Семьи хотят, чтобы дочери умели вести письма, счета, хозяйственные записи. Это не прихоть. Это рынок.

Кто-то из служанок тихо втянул воздух.

Слова «рынок», «заказы», «после войны» сразу изменили комнату. Даже испорченное кимоно на мгновение стало не главным. Отец молчал. Хару знал этот взгляд. Господин Такацуки всегда так смотрел, когда прикидывал цену.

— Я хотел показать вам образец эмблемы, — сказал Хару. — Для будущей бумажной лавки и учебных поставок. Вода, тушь и серебряная линия.

Он посмотрел на кимоно.