Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 27 – Катерина Дэй

— Или не повезло, — поддела Линна. — Тут как посмотреть. У нас тут любят «особые стратегические ресурсы», как выражается мой… то есть как выражается король. Сначала восторгаются, потом пытаются загнать в рамки, потом обижаются, что рамки трещат.

Алор наконец чуть выпрямился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес:

— Ты говоришь так, будто знаешь, о чём речь.

Линна на секунду прикусила губу, чуть не проговорившись, но тут же спрятала это за очередной колкостью, будто накинула привычную маску, которая всегда сидела на ней как влитая.

— О, я много чего знаю, — легко бросила она, хотя внутри всё сжалось от понимания, что он видит её насквозь. — Например, знаю, что если долго сидеть в углу, угол начинает казаться домом. А это уже опасно.

— Опаснее, чем когда на тебя пялятся из-за решётки? — в его голосе скользнула лёгкая насмешка, но без злобы, скорее, он просто не мог удержаться от того, чтобы не поддеть в ответ.

— Смотря кто пялится, — хмыкнула Линна, выпрямляясь и стараясь вернуть себе ту самую небрежную уверенность, с которой вошла в темницу.

— Тогда, может, хватит пялиться? — произнёс он почти буднично. — Если уж пришла, скажи, зачем.

Линна вдруг почувствовала, как внутри поднимается лёгкое раздражение — не злое, но упрямое, будто он нарочно не давал ей простой реакции, которой она ждала: ни восторга, ни страха, ни даже покорности.

— Знаешь, что самое неприятное в разговорах с тобой? — вдруг выпалила она, постучав чуть сильнее по решётке, так что металл отозвался тонким звоном. — Ты ничему не удивляешься. Ни тому, что я к тебе спустилась, ни тому, что вообще тут происходит. Будто сидишь в театре и ждёшь, когда опустится занавес.

Алор едва заметно усмехнулся:

— Когда сидишь в цепях, быстро перестаёшь удивляться мелочам. Если я сейчас удивлюсь, что ко мне пришла девушка, скрытая плащом и капюшоном, мне придётся удивляться и тому, что вода мокрая. А на удивление уходит слишком много сил.

Линна прищурилась:

— То есть ты хочешь сказать, что я для тебя — мелочь?

— Я хочу сказать, что тратить силы на удивление я не намерен.

Это спокойствие, эта невозмутимость вдруг задели принцессу сильнее, чем любая грубость. Линна чуть подалась вперёд, будто хотела пробить эту стену равнодушия одним резким словом:

— А на язвительность у тебя силы находятся. Очень удобно: ни удивляться, ни стараться, только отпускать колкости, будто это ничего не стоит.

Алор чуть приподнял бровь, впервые будто оценивая её не как собеседницу, а как противника в словесной дуэли:

— Если язвительность — это цена за то, чтобы не сломаться, я готов её платить. А ты, судя по всему, готова платить цену за то, чтобы тебя замечали.

Линна замерла на миг, а потом резко выдохнула, будто сбросила напряжение в коротком смешке:

— Вот это да. Ты даже комплимент умудряешься превратить в упрёк.

— Это не упрёк, — спокойно возразил Алор. — Это наблюдение. Ты хочешь, чтобы мир тебя видел. Я хочу, чтобы мир меня не трогал. В этом мы разные.

Линна шагнула ближе к решётке, не столько из любопытства, сколько из упрямого желания пробить его невозмутимость хоть чем-нибудь.

— Знаешь, я читала про рихтэнов в старых летописях, — проговорила она, чуть склонив голову, будто рассматривала его как диковинную гравюру, где половина деталей явно не совпадала с оригиналом. — Там пишут, что они свирепы, неукротимы, рычат на каждого, кто подойдёт ближе чем на пять шагов, и вообще живут по принципу «сначала удар, потом вопрос». А ты… ты сидишь тут, будто на тебе не цепи на запястьях, а браслеты на балу. Ни ярости, ни дикости. Даже не рычишь. Совсем не похож на того, кем должен быть.