Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 26 – Катерина Дэй

Она шагнула в полумрак темницы, поморщившись от сырого, тяжёлого воздуха — он цеплялся за плащ, будто хотел удержать её и не пустить дальше. Где-то слева кто-то прокряхтел, словно старый сундук, в котором забыли закрыть крышку, но Линна не стала обращать внимания: её взгляд был прикован к камере в дальнем углу, где уже сидел, а не стоял синеволосый пленник. Его запястья были стянуты металлическими кандалами, соединёнными цепью, и даже в этой неподвижности чувствовалась скрытая сила, будто молния замерла в ожидании грозы.

Он не спал — Линна поняла это сразу. Она прошла вдоль камеры и наклонилась вперёд, будто хотела разглядеть его получше:

— Ну и вид, — она постучала пальцем по холодному металлу решётки. — Сидишь тут, как забытый зонтик в чулане. Даже не стараешься произвести впечатление. А ведь тут публика требовательная: от пленника хотя бы ждут драматичного вздоха или мрачного взгляда в пустоту. Ты же вообще ничего не делаешь. Это почти оскорбительно.

Алор медленно перевёл на неё взгляд. Его глаза, синие, как сапфиры, казались ещё глубже в полутьме, будто в них отражались не факелы, а сами звёзды. Его взгляд был острым, внимательным, будто он видел не только её, но и всё, что осталось за её спиной. На секунду принцессе стало не по себе, так смотрят хищники, когда добыча сама приходит к ним в лапы.

— А зачем? — спросил он спокойно, низким, чуть хрипловатым голосом. Этот голос, ровный и глубокий, будто вибрировал в груди, завораживал Линну, заставлял прислушиваться не только к словам, но и к паузам между ними. — Чтобы ты ушла довольная?

Линна фыркнула:

— Чтобы ты хоть как-то оправдал то, что тебя держат в цепях, — она постучала ногтем по пруту ещё раз, уже чуть быстрее, как будто отбивала ритм для своих слов. — Или ты собираешься сидеть тут и смотреть в угол до конца дней? Может, у тебя там тайная переписка с пауками?

Уголок его губ чуть дрогнул — не улыбка, скорее тень усмешки, слишком сдержанная, чтобы считаться настоящей.

— С пауками мы уже обо всём договорились, — спокойно ответил он. — Они не лезут ко мне, я не трогаю их. В отличие от терранцев, пауки умеют договариваться. И не требуют, чтобы я кивал в нужных местах.

Линна приподняла бровь, будто услышала что-то одновременно нелепое и до обидного точное.

— О, значит, ты из тех, кто предпочитает общество насекомых? Неудивительно, что тебя посадили сюда. При дворе это считается дурным тоном.

— При дворе, наверное, вообще считается дурным тоном не улыбаться по команде, — сухо заметил он. — Я не умею.

— Зато умеешь язвить, — хмыкнула Линна, чуть наклоняя голову, будто пыталась рассмотреть его под другим углом и поймать хоть тень настоящих эмоций. — Это я уже заметила.

Алор чуть наклонил голову в ответ, будто оценивал её так же внимательно, как она его.

— Я вообще редко говорю, — произнёс он, словно каждое слово приходилось доставать откуда-то из глубины, где они лежали бережно и нечасто использовались. — Слова тратят дыхание.

— Практично, — протянула Линна, постукивая ногтем по пруту решётки. — Но скучно. В нашем дворце все только и делают, что говорят. Говорят, говорят, говорят… А потом ещё говорят, что сказали недостаточно.

— Значит, мне повезло, что я здесь, — спокойно бросил Алор. Его начинала раздражать эта любопытная дамочка, которая пришла на него поглазеть.