Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 171 – Катерина Дэй

Линна действовала осторожно, но уверенно, словно ткала невидимую сеть, где каждая нить была словом, взглядом, намёком. И в центре этой сети должна была оказаться правда — та самая, которую она собиралась преподнести отцу в нужный момент, когда он будет готов её услышать.

По вечерам, когда дворец затихал, а коридоры наполнялись тенями, Линна сидела у окна, смотрела на звёзды.

— Всё будет хорошо, — тихо шептала она, будто эти слова могли стать заклинанием, способным удержать мир на месте. — Я всё устрою. Изабель будет в безопасности. Малыш родится. А папа… папа будет счастлив. А я... я смогу путешествовать по миру, быть свободной. Родится наследник и я поеду к рихтэнам изучать их культуру и традиции. Напишу о них, как вижу я.

Линна мечтательно улыбалась и про себя думала об Алоре. Как он там? Что сейчас делает? Нашёл ли он тот туннель, который приведёт его домой?

А Изабель, сидевшая рядом, осторожно брала её за ладонь и сжимала её пальцы.

— Спасибо, Ваше Высочество, — шептала она.

— Не надо «высочества», — улыбнулась Линна. — Мы теперь семья. А в семье все равны.

Она поднялась, подошла к зеркалу, поправила прядь волос и расправила плечи. В её глазах уже не было растерянности, а только холодный, ясный свет решимости. Линна свято верила, что скоро наступит день, когда всё изменится и все будут счастливы.

День, которого ждала Линна, настал неожиданно легко, будто сама судьба решила ей подыграть и даже добавила пару эффектных штрихов, словно режиссёр, который хочет, чтобы сцена получилась не просто удачной, а легендарной.

Граф Бэливаль, как и было задумано, оказался терранцем порывистым: не из тех, кто годами вздыхает в углу, украдкой бросая томные взгляды, а из тех, кто действует и желательно с размахом. Он устроил сцену в галерее — громкую, эффектную, с цветами, стихами и коленопреклонением прямо посреди дня, когда по коридорам сновали придворные, слуги и даже пара послов, явно сбитых с толку этим внезапным всплеском романтики.

Милена, привыкшая к вниманию, не устояла: кокетливо опустила ресницы, приняла букет, позволила графу поднести её руку к губам и всё это под десятками взглядов, ловя каждый миг своей славы. А потом граф, уже подогретый слухами, которые о них бродят по дворцу, а слухи, надо признать, были щедры на детали и не скупились на эпитеты, не просто поцеловал её руку, а схватил в охапку и страстно поцеловал саму Милену, да ещё и при свидетелях. Да так, что даже мраморные бюсты в галерее, казалось, слегка покраснели от смущения.

А потом, словно по заказу, в галерею вошёл король.

Велдор остановился на пороге, нахмурился, глядя на эту театральную картину, и в его взгляде читалось нечто среднее между «я этого не видел» и «но раз уж видел — придётся реагировать».

— Что здесь происходит?! — голос короля прозвучал громко, что все разговоры в галерее мгновенно стихли, а одна из фрейлин даже уронила веер от напряжения или от восторга, никто так и не понял.

Милена вздрогнула, подняла глаза, и в них на миг мелькнул настоящий испуг — не перед королём, а перед тем, что её игра вдруг перестала быть игрой и приобрела пугающе реальные очертания.

— Ваше Величество… я… граф… он…

— Он просит вашей руки, — спокойно закончил Бэливаль, поднимаясь с колена. В его взгляде не было ни капли смущения, только твёрдое намерение. И, что важнее, в нём не было хитрости: он действительно хотел её, искренне, пылко, без дворцовых расчётов. — Я люблю её, Ваше Величество. И прошу дозволения жениться.