Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 77 – Властелина Богатова

Я киваю.

Снова разносится команда. И Кассандра даёт залп — не попадает. И кусает губы. Я одновременно пытаюсь понять, что она делает неправильно, но какой из меня стрелок, опыта — ноль.

И тут я вспоминаю, как держала ранжет Аурелия, когда я смотрела на неё снизу, стоя на коленях в луже. Воспоминания сбивает, заставляет тут же выкинуть это болезненное ощущение из памяти, но я заставляю себя сосредоточиться, возобновляя все детали. Она делала выстрел не на вдохе и не на резком выдохе, а в той короткой, почти незаметной паузе между ними.

— Стреляй, когда дыхание замирает, — говорю я Кассандре.

Кассандра скептически бросает на меня взгляд, прицеливается.

Я сглатываю, если она не попадёт в цель, то стрелять снова придётся мне, и тогда мы точно отстанем. Нервно сжимаю пальцы.

Оглушительный выстрел и… В цель!

Кассандра довольно приподнимает подбородок и одними губами произносит — “получилось!”.

Следующий выстрел и, снова попадание!

Я чуть сжимаю ноющее плечо. И перевожу взгляд в сторону дракона, чёрной фигуры на сером фоне.

Мурашки бегут по коже, когда я натыкаюсь на его каменное лицо, это напряжение в каждой линии.

— Темп держать. Не расслабляться, — командует.

И он не сводит с меня взгляда, будто говорит именно мне.

Трепет сжимается в животе непростительно откровенно в ответ на то, что видят мои глаза, что я почти не слышу последующие выстрелы грохочущие в воздухе где-то над полигоном.Будто вокруг никого нет, кроме меня и… его.

Кассандра на каком-то выстреле промахивается и я не успеваю понять причину, из-за того что отвлеклась. Быстро встаю на её место, прицеливаюсь и…

— Время вышло.

Не успела.

Так и стою в оглушительной тишине с ранжетом в руках под струями дождя, не нажав на спусковой курок. Разочарованно выдыхаю, как вдруг сзади накрывает тяжёлая тень.

Хочу обернуться, но рука Морстейна жёстко перехватывает мой локоть, фиксируя, не давая опустить ранжет, сжимая пальцы.

Тепло его ладони пробивается даже сквозь ткань, и по коже тут же проходит острая дрожь.

Тело уже отзывается быстрее, чем я успеваю это пресечь.

Сжимаю зубы. Напоминая себе, чтобы не реагировать, но кажется поздно. Он близко, на расстоянии одного дыхания.

Его пальцы едва заметно смещаются ниже, скользят с локтя по предплечью, медленно, уверенно, будто выверяя каждое движение.

Он накрывает мою кисть своей, ложась поверх пальцев, сжимающих холодный металл ранжета.

Контраст обжигает — его ладонь горячая, тяжёлая, и этот жар пробирается под кожу, сбивая пальцы на долю секунды.

Я сильнее впиваюсь в рукоять, возвращая внимание, будто отвоёвывая его обратно.

— Я сказал: время вышло, — его голос звучит у самого уха, низко, почти глухо. — Но не “отбой”, курсант. Вы плохо понимаете команды… — короткая пауза, и я почти чувствую, как его взгляд скользит по моей скуле. — А я уже решил, что вы подаёте надежды.

Он чуть сильнее сжимает локоть, будто проверяя, выдержу ли.

— Дождь, капитан, вас было плохо слышно.

Слышно его было, разумеется, хорошо, даже пронзительно хорошо — до нутра достало. Воздух резко выходит из лёгких, когда ботинок Рэммела Морстейна вклинивается между моих ног, толчком приказывая встать свободнее.

— Ноги шире, курсант.

Мои щёки вспыхивают. Почему это звучит так, будто он говорит вовсе не о стрельбе? Стыд топит, ведь на нас смотрит весь взвод. Хотя, это обычная практика, но не для меня!