Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 23 – Властелина Богатова

Перебираю варианты.

И не нахожу выхода, как остаться в казарме и пропустить занятие.

Лекарство начинает действовать.

Тревога медленно растворяется.

А я вместе с ней проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от шагов и приглушённых разговоров.

Прислушиваюсь, открывая глаза. В комнате всё так же горят ночники. Но голоса слишком тревожные, слишком сдержанные.

— Надо в медицинский блок, Риа.

— Нет. Завтра занятие. Я не могу его пропустить.

Потому что ты же знаешь — Стрейн всё передаст моей матери.

Голос срывается.

— Он всегда ей докладывает. А она… она устроит мне ад. Она и так контролирует каждый мой шаг. Ей донесут. Обязательно.

Я просыпаюсь окончательно и приподнимаюсь, но петли койки громко скрипят, выдавая меня с потрохами.

Разговор сразу обрывается.

Кассандра оборачивается, меряя меня недовольным взглядом, будто я не вовремя проснулась и нагло подслушиваю.

Притворяться, что я ещё сплю, уже нет смысла.

— Что-то случилось? — интересуюсь, опуская ступни на пол и ища обувь.

— Тебе какая разница, Дирсти? Спи дальше, — резко поднимается Ванесса.

В груди дрожит всё от ярости. Сжимаю металлический край койки, стискивая пальцы с силой.

Из горла хотят вырваться резкие слова, но я сжимаю зубы, хватаюсь за край кровати и рывком поднимаюсь.

Выхожу из комнаты и направляюсь в туалетную комнату.

Умываюсь, остужая гнев, и смотрюсь в зеркало.

— Они никогда тебя не примут, Фрэнс. Никогда.

Пока я…

Не покажу Аурелии, что со мной так нельзя. Пока не дам ей отпор.

Пока не перестану прятаться.

Пальцы от напряжения сводит, а в животе холодеет, от одной мысли, о столкновении с Аурелией.

Поэтому завтра нужно идти.

Идти в свой самый сильный страх.

Разжимаю пальцы и закрываю кран…

В общую комнату я возвращаюсь не сразу, но толкучка не разошлась и я слышу обрывки слов из которых ничего не понимаю.

— Твоя мать всё ещё с ним?

— Да…, — не разу отвечает Рианна.

Не знала, что у неё мать деспотичная, но при чём тут офицер Мартин Стрейн?

— Ей скажет, что я специально сорвала себе занятия. Любое слово до неё дойдёт.

И тут Кассандра чуть отступает, и я вижу Рианну.

И сразу понимаю — дело серьёзное.

Пальцы девушки дрожат, ногти вытянуты чуть сильнее обычного, будто когти не успели полностью спрятаться. По скулам проступает тонкая, почти прозрачная чешуя и ужасные красные пятна — как след магического напряжения. Кожа кажется слишком болезненной, как от ожога, будто любое прикосновение отзовётся болью. Дыхание неровное. Взгляд — не сфокусированный, словно она всё ещё пытается удержать контроль над телом, которое перестало слушаться.

Это был не приступ. Это был сбой при цикле.

Том самом, о котором стыдно обсуждать. В женские критические дни магия может перестать работать синхронно. Но это больше исключение — в тех случаях, когда травмирована регуляция.

И именно поэтому её состояние было действительно поводом для тревоги.

Я это знаю не понаслышке — была свидетельницей, когда с Аурелией происходило то же самое дома. Я усиленно пытаюсь вспомнить, что назначал ей врач, когда его вызвал отец.

Нет, это не обезболивающее. Поворачиваю голову — и взгляд выхватывает пузырёк, что дала мне Кройцер.

Быстро шагаю к нему, беру в руки и читаю состав.

На нём мелкими буквами много непонятных терминов, но один я узнаю: кмд — циклическая магорегуляторная дистилляция.