Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 150 – Властелина Богатова

Голос срывается.

Чёрт.

Зачем я вообще это говорю.

Но продолжаю.

— Для вас это, возможно, просто слабость. Срыв. Желание. То, что было неприемлемым. Должно быть, вас это как-то привлекло. Но это пройдёт… А для меня это не прихоть, — выдыхаю я. — Не то, что можно пережить и пойти дальше, будто ничего не было. Я не вы. У меня нет вашего положения и влияния. Нет права ошибаться так, чтобы потом сделать вид, что ничего не было.

Горло сжимается сильнее.

— Я хочу закончить академию, — говорю тише. — Хочу получить в этой жизни хоть что-то своё. Не фамилию, перед которой я всю жизнь теперь должна. Не чужую жалость. Не место рядом с мужчиной, который всё равно не сможет выбрать меня открыто.

Последние слова вырываются слишком быстро и звенят в груди.

Я тут же понимаю, что говорю лишнее.

Но уже поздно.

Рэммел чуть склоняет голову.

— Думаю, достаточно. Пустите, — дёргаюсь я.

Он не отпускает. И я хочу разозлить, но почти стону от душащих слёз.

— Майор М…

Успеваю сказать только это.

Потому что в следующее мгновение он подаётся вперёд и запечатывает мои губы своим ртом.

Резко. Жадно. И пронзительно. Так, будто все мои слова он не собирается опровергать фразами. Только этим. Давлением губ, тяжёлым дыханием, ладонью, которая ложится на мой затылок и не даёт отвернуться.

Я замираю, на одно короткое, невозможное мгновение просто не понимаю, что происходит.

Потом разум вспыхивает тревога, что нас могут увидеть.

Я упираюсь кулаками ему в грудь, пытаюсь оттолкнуть, но он даже не сдвигается. Под пальцами — плотная ткань чёрного мундира, жёсткие линии застёжек, тепло его тела под всеми этими безупречными слоями формы.

— Мм…

Я пытаюсь выдохнуть протест, но он забирает и его.

Целует глубже. Острее, сопротивление в моём теле ломается не сразу, а мучительно. Пальцы и плечи вздрагивают, его горячие губы в прохладной тени были самыми желанными в этот миг.

И я хочу этого поцелуя. Очень хочу. Вдыхать этот терпкий горячий запах, который сводит с ума.

Козырёк его фуражки бросает тень на лицо, и я вижу только нижнюю линию его скул, напряжённую челюсть, тёмные ресницы.

Его дыхание обжигает кожу. Сильные пальцы на моём затылке сжимаются сильнее.

И от этого внутри поднимается новая волна паники.

Потому что где-то за колоннами слышатся шаги.

Не одни, а несколько.

Я резко распахиваю глаза.

— Майор… — вырывается у меня в его губы, почти беззвучно.

Он будто не слышит. Или слышит, но не сразу может остановиться.

Шаги приближаются, за ними и голоса и смех. Моё сердце падает куда-то в живот.

Я дёргаюсь сильнее, почти царапая пальцами его мундир.

Он наконец отрывается, не сразу. Сначала задерживается у самых моих губ, затем поднимает на меня взгляд. И я вижу его глаза.

Тёмные. Совсем не холодные теперь.

Опасно живые для такого холодного, жёсткого мужчины.

— Сзади, — шепчу я.

И тут за его плечом, в проходе между колоннами, замирает группа курсантов. Они шли со стороны полигона и теперь стоят так, будто тоже не сразу понимают, что именно увидели.

Ещё и в чёрных мундирах. Закрываю глаза. Прекрасно.

И увидели они достаточно.

Меня — прижатую к каменной стене.

Морстейна — стоящего к курсантке слишком близко.

Его ладонь рядом с моей головой.

Мой сбившийся воротник, губы, которые горят от оставленного поцелуя.