Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 131 – Властелина Богатова

Я молча беру фуражку.

И разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Вы видели?!

Голос Аурелии бьёт в спину, как плеть.

Я замираю.

— Видели, да?! Она на меня накинулась! Эта больная меня избила! Посмотрите на меня! Она применила силу! Все видели!

Воздух вокруг меня меняется.

Не сразу.

Сначала кто-то шепчет. Потом ещё один. Потом по толпе проходит тревожное движение — не сочувствие, не осуждение, а жадное ожидание того, что теперь будет.

Я медленно оборачиваюсь.

Аурелию уже поднимают. Две курсантки держат её под локти. Волосы растрёпаны, лицо красное, на щеке мокрая дорожка слёз.

И выглядит она почти убедительно.

Жертвой.

От этого внутри всё обрывается. Потому что она снова делает это, выворачивает всё наизнанку. И превращает в своё доказательство.

— Тебе конец, дрянь, — шипит Аурелия, вскидывая подбородок.

Всклокоченные, паутинно спутанные волосы облепили её лицо. Теперь она выглядит не такой идеальной, как всегда. И, кажется, именно это бесит её сильнее всего.

— Забудь про мундир и академию. Отец позаботится об этом, поверь. Я сделаю всё, чтобы он тебя наказал. Чтобы тебя вычеркнули из семьи. Пусть знает, что та нищенка, что тебя родила, стала шлюхой, как и твоя мать, из одного теста.

У меня холодеют пальцы. Часть толпы уже слушает её.

Я открываю рот, но не успеваю ответить.

— Повторите, что вы сделаете, курсант?

Голос ровный и тяжёлый, будто в плац ударил гром, раздаётся за моей спиной.

У меня подкашиваются колени. Оторопело оборачиваюсь.

Рэммел Морстейн стоит у края плаца.

В чёрном мундире, с лицом настолько спокойным, что по коже лёд.

Его взгляд скользит по Аурелии. Потом по дневнику в моей руке. По сбившейся фуражке. По растрёпанным волосам.

И только потом останавливается на моём лице.

А я вдруг перестаю дышать.

Его глаза чуть задерживаются и спускаются ниже — к губам.

На разбитую кожу, припухший край. Тонкую алую трещину, которую я сама почти не чувствовала от жара и злости.

Лицо Морстейна не меняется.

Но взгляд…

Что-то страшное там начинает клубиться.

Рэммел покидает своё место и направляется в нашу сторону.

Курсанты все тревожно переглядываются, расступаются, опускают глаза.

Я отвожу от Аурелии взгляд и тоже отступаю.

Ну вот, Фрэнс, сейчас снова всё повторится, всё так же, как в прошлый раз. И то, что случилось между мной и ректором, ничего не меняет.

Аурелия — его невеста официальная, договорной брак и обязанность.

А я… Я.

Он становится близко, так близко, что моё сердце начинает ритмично колотиться о ребра.

Внезапно его пальцы касаются моего подбородка.

Я вздрагиваю.

Он чувствует, замечаю это по тому, как на мгновение твердеет его рука.

Большой палец почти задевает разбитую губу, и её жар будто гаснет от прохлады его кожи.

Я перестаю дышать.

Морстейн чуть поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

В его глазах опасный шторм, темный, неукротимый, он буквально сметает все мои опоры, на которых держусь я.

Что он делает? И при всех.

Дыхание моё сбивается. Я всё ещё сжимаю дневник, готовясь к жестоким словам ректора.

Ресницы дрожат, колени становятся совсем слабыми.

Его взгляд задерживается долго на моих губах, а я перестаю смотреть ему в глаза, замечая, как скулы у него каменеют, а губы сжимаются так, что на челюсти дрогнула жила — единственное, что выдало, как сильно он сдерживается.