Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 11 – Властелина Богатова

Хотя тоже неубедительно, с учетом того, что категорически запретил делать ректор, сказать что моё состояние он возьмёт под наблюдение. Но я искренне надеялась, что этот момент за эти дни немного размылись в памяти.

— Я обязана сообщить, — ровно говорит она. — И поверьте, курсант Лебланд, я бы предпочла, чтобы поводов для этого у вас не было. Вы находитесь в Академии, и наличие подобных магических аномалий не может остаться закрытым.

Я открываю рот чтобы возразить, но понимаю, что агруметов больше нет, точнее они есть, но не в силах тягаться с железобетонным регламентом, выработанной кровью, а то и смертью.

Она кладет папку на тумбочку, и начинает осматривать меня, проверяя датчиком.

— Показатели стабилизировались, думаю вас уже скоро можно отпустить в казармы.

Я было обрадовалась, но офицер Кройцер добавляет:

— Я поговорю об этом с Морстейном, если он даст разрешение, сегодня вы можете ночевать в красном блоке.

— Спасибо, — отвечаю почти сквозь зубы.

Кажется, теперь всё действительно будет решаться через Морстейна.

И он никогда не упускает шанса напомнить, кто я здесь на самом деле.

— А что насчёт контура, можно его снять?

— Это по-прежнему будет решать майор, пока всё не выясниться, снять его будет нельзя.

Чудесно. Теперь я ещё и с невидимыми путами — как на привязи.

Перспектива, мягко говоря, не радует.

Можно было бы попытаться поговорить с Морстейном. Убедить его, что контур не нужен, что я контролирую себя.

Но это лишь теория.

Я прикусываю губу и тут же отпускаю. Разговор с ним — сомнительная затея. Все наши встречи неизменно сводились к его ультиматумам, и нет причин думать, что в этот раз будет иначе. Вопрос лишь в том, какие условия он выставит теперь.

Офицер уходит, и я снова остаюсь одна. Несколько минут сижу неподвижно, затем беру блокнот — и напряжение понемногу отпускает. Мой маленький моральный накопитель.

К обеду приходит почти радостная новость: меня могут вернуть в казармы. Разрешение ректора.

Радоваться в полную силу не выходит. От одной мысли о том, что ждёт меня за этими стенами, тело реагирует быстрее разума. Потому что там — Морстейн. И его излюбленные, извращённо-педантичные методы дисциплины.

Выйти из лазарета мне оказалось не в чем, но офицер Кройцер выдала медицинский халат. Заодно назначила время обязательных отметок — строгий контроль. Нарушу режим — вернут обратно. В комплекте со штрафным жетоном.

Всё это терпимо. Главное — я снова на свободе.

До казарм я добираюсь окольными путями, через дворы, кутаясь в белый халат и сжимая под локтем блокнот.

Погода стоит странно тихая, почти беззвучная. Небо серое-плотное, холодное. Обеденное время — полигоны и плацы пусты, все, должно быть, в столовой.

Прошла почти неделя моего отсутствия. В изоляторе время тянулось вязко и медленно, а здесь оно уже ушло вперёд, не дожидаясь меня.

Так что в казармы я проскальзываю почти незамеченной, сталкиваясь лишь с дежурным на посту, лениво покачивающимся в кресле.

Свернув в холодный длинный коридор слышу в ушах нарастающий гул, что пришлось приостановиться.

Я сглатываю, и сжимаю губы. ограничительный контур Морстейна теперь так на меня будет действовать?

Сделав вдох, гул и давление ослабло и я продолжаю путь.

Первым делом — душ. Потом к коменданту за разрешением на новую форму. Для этого Кройцер выдала мне соответствующую справку.