Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 106 – Властелина Богатова

И всё, что я сейчас назову “служебным наблюдением”, станет тем, чем оно было на самом деле.

Нарушением.

Моим.

— Доброе утро, майор Морстейн, — вежливо улыбается госпожа Вельс.

Я не извиняюсь за ожидание. Оправдания всегда звучат хуже опоздания.

Оливия смотрит на часы.

— Уже девять семнадцать, майор. Комиссия ожидала вас тридцать семь минут. Для человека, который требует от курсантов точности до секунды, это любопытное отклонение.

— Запишите это в отчёт, — предлагаю.

— Уже, — вздёргивает подбородок. — Но, может, есть веские причины? Вам нездоровится?

Я буравлю её взглядом и медленно перевожу на молчаливого куратора.

— Были некоторые проблемы, — разжимаю окаменевшие челюсти.

— Это связано с последствиями инцидента? — она вдруг начинает листать бумаги. — Дориан Стайлер, Биас Ликварс и… Франческа Лебланд. Вы разрешили конфликт? Можете пока предоставить нам отчёты?

— Не успел составить.

— Вы? — Оливия чуть приподнимает бровь. — Не успели?

Я сам приучил их: Морстейн не опаздывает, не забывает и не оставляет протоколы пустыми.

Любое исключение из моего порядка выглядит чем-то недопустимым.

Пальцы сжимают подлокотник, Оливия стреляет взглядом на мои руки.

Умная. Ядовитая. Слишком довольная тем, что нашла первую трещину.

Вельс не двигается, только уголок губ чуть дёргается, но взгляд остаётся холодный и бескомпромиссный.

— За последнее время ваша репутация стала почти безупречной, — продолжает она. — Идеальной, если верить отчётам.

Она делает паузу.

— А идеальные репутации, господин Морстейн, портятся не скандалами. Сначала, а маленькими несостыковками.

Вейринг выдерживает паузу, но не выдерживает мой взгляд.

Она снова смотрит во вчерашние отчёты.

За окном дождь стучит по стеклу. Хороший звук. Он скрывает шаги, шорох ткани, дыхание за дверью, если Франческа вздумает подойти ближе.

Я слишком точно помню, какой она была несколько минут назад. Нежная, мягкая, тёплая.

Помню, как дрожь проходила по её плечам раньше, чем она успевала взять себя в руки. Как пальцы цеплялись за плечи, сначала будто чтобы оттолкнуть, а потом ухватиться крепче. Помню, как дыхание сбивалось у самого моего рта, когда я погружался в её узкую глубину.

Пах тяжелеет. Кровь идёт медленнее, гуще. В пальцах появляется то самое напряжение.

Стоит только вспомнить, как она сбилась на вдохе, как подалась навстречу, и весь мой порядок пошёл к чертям. Этого достаточно, чтобы не открыть папку с протоколом, не встретить комиссию, не восстановить цепочку приказов.

А вернуться.

Закрыть за собой дверь. Забрать у неё этот полный тревоги взгляд. Стереть с лица упрямство, оставить только правду тела, ту самую, которую она так отчаянно пытается отрицать.

Проверить ещё раз, где заканчивается её сопротивление. И где начинается ответ.

Я запрещаю себе эту мысль. Сейчас.

— В отчёте указано, что курсантка Лебланд удержала двух курсантов щитами, — продолжает она. — С превышением допустимого выброса. Почти до остаточного истощения.

Поднимает строгий взгляд.

— Опасная курсантка.

Я сжимаю кулаки. Она не видела, как эта “опасная” держала щит, когда двое сильных курсантов уже теряли контроль. Не видела, как иммерсия рвала воздух вокруг неё. Не видела, как она стояла до последнего, пока собственный контур почти не ушёл в остаток.