Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 105 – Властелина Богатова

— Прекрасно, — отвечаю я.

Александр опускает взгляд на мои пальцы, сжатые слишком крепко.

— Обнадёживающе. Обычно именно так и отвечают люди, которым срочно нужна вода.

Он наполняет стакан и протягивает мне.

Я беру его. Я не хочу пить, хотя в горле пересохло так, будто я глотала песок. Просто нужно чем-то занять руки. Иначе начну теребить манжету, поправлять ворот и только сильнее выдам себя.

Стекло холодное, тяжёлое.

Это помогает.

Прохладный глоток освежает. Немного.

Конденсат стекает по стенке и капает мне на пальцы.

— А здесь разве нет служебного выхода? — спрашиваю я, сделав ещё один глоток.

Александр поднимает бровь.

— Есть.

Я резко поворачиваюсь.

— Я могу выйти?

— Нет.

Одно короткое слово.

И вся приёмная будто становится меньше.

— Он запретил выпускать вас без него, — добавляет Александр. — Ни в коем случае. Вообще.

Я едва не сжимаю стакан сильнее, рискуя его раздавить иммерсией, но вовремя останавливаюсь. Аж пальцы сводит от напряжения.

Без него.

Фыркаю.

Значит, даже служебный ход предусмотрен.

И что он будет делать дальше? Заставит всю академию стать мне замком.

Значит, ждать.

Ждать, пока Морстейн примет решение.

Я выпиваю воду почти залпом и ставлю стакан на стол.

Пытаюсь прокрутить в голове последние события.

Огромный выплеск силы, почти до остатка, когда я удерживала двух сильных курсантов.

По уставу за такое меня отправили в изолятор под наблюдение. По личному распоряжению майора Стрейна.

И его формальная причина, которая позволяет всем сделать вид, будто ничего личного здесь не происходит. Запрещённый иммерсионный срыв.

Его принятые меры безопасности.

Изолятор…

Я делаю глубокий вдох.

Александр возвращается к столу, берёт карандаш с металлическим наконечником, но не пишет. Просто задумчиво вертит его в пальцах.

За окном серое небо нависает над внутренним двором академии. Первые струи дождя начинают стучать по стеклу, сначала робко, потом всё увереннее.

И этот стук звучит почти как отсчёт.

До того момента, когда дверь кабинета откроется.

Рэммел Морстейн

Я выхожу в кабинет и плотно закрываю за собой дверь.

Но этот звук всё равно режет слух.

За дверью остаётся Франческа. Её сбитое дыхание, растрёпанные волосы, злой взгляд и упрямство, из-за которого мне приходится дать команду Алексу присмотреть за ней, пока не разберусь с визитом членов комиссии.

Их было двое.

Оливия Вейринг — инспектор надзора, сидит у стола с папкой на коленях. Прямая спина, строгий ворот, серебряный знак комиссии у плеча. Гордон Норт — военный куратор. Тяжёлый, молчаливый, в тёмном мундире.

На столе лежит протокол ночного иммерсионного инцидента.

Так и знал, что, пока меня нет, они уже вытащили все отчёты с дежурных.

И это полностью моё упущение. Вчерашний срыв мне никто не простит. Я должен был остаться и пройти комиссию до конца, но сам сорвал всё.

Не мог иначе.

Я расстёгиваю пуговицу, единственную, которую застегнул, мундира и сажусь в кресло.

Мой кабинет — это моя законная территория.

Обычно этого достаточно, чтобы понять, чья здесь власть.

Сегодня — нет.

Сегодня за смежной дверью находится то, что может превратить мою территорию в место преступления.

Достаточно одного приказа комиссии открыть смежную дверь.

Одного взгляда на её сбитый ворот. На волосы. На губы, которые она наверняка уже поджала до боли.