Книга Пари на императора драконов, страница 226 – Мария Лунёва

Мама же... фера Грета остановилась. Мрак развеялся туманом, и я, открывая рот от ужаса, уставилась на гору женских тел. Но видела... видела только одно...

Тьма ластилась к мертвой измученной ведьме. Мама же, склонившись, прикрыла ей глаза, что-то прошептав. С такой заботой... Слезы снова градом потекли из моих глаз.

Крики... Все происходило так быстро. Тьма, оставив тело той, что совсем недавно была ее носительницей, устремилась вперед.

Телега... Кошачье шипение... разбросанные вещи на земле.

Воины... Руни кинулся на одного. Мама... фера Грета — на второго. Но она не справлялась.

«Помоги», — зашептала я, но это было ни к чему, тьма кидалась на него, пронзая, вытягивая силу, отбирая жизнь.

Рык — и тело воина упало на землю...

Беглецы же забрались в телегу. Небольшая заминка. Тьма клубилась туманом, частично скрывая от меня здание конюшни. Но раздался цокот копыт, и вывели лошадь...

Я знала, что будет дальше... слышала и не раз. Они сбегут и будут скитаться по дорогам, ночевать прямо в этой телеге. Мама будет мне петь колыбельную.

Ту самую, что вырвалась из моих уст в вечер талантов, когда я в упор смотрела на Сабрину Ордо.

Это не было случайностью. Узнавание... Подсознание, скрытое проклятием.

Это была колыбельная моей родной матери.

Губы шевелились, я напевала эту мелодию... провожая взглядом отъезжающую телегу. Тьма снова заклубилась и потянула меня обратно к телу... Туман разошелся, она лежала на земле в окровавленной сорочке, так и не сумевшая родить дитя... Измученная и изломанная, тьма кружила над ней, как неприкаянная. И вдруг моего слуха коснулись крики роженицы, тяжелые, с надрывом.

Голоса...

«Тужьтесь... леди...»

Тьма приподнялась над стылой землей и закружилась, оплела меня и понесла... Как тогда, в другом моем сне... Вокруг мелькали образы... Силуэты.

Снова громкий крик.

«Еще немного, леди... еще чуть-чуть...»

Комната, я видела постель и женщину на ней... Ведьма... с кончиков ее рук срывалась такая родная тьма, одного со мной рода.

Она снова глубоко задышала. Ее лицо исказила гримаса боли... Крик...

И тишина. Я видела, как появился крохотный сморщенный младенец... Повитуха нахмурилась. Она зачем-то залезла пальцами ей в рот и надавила на грудь.

— Что? — прошептала роженица. — Что там...

— Не дышит, — со страхом ответила пожилая женщина.

И вдруг тьма, что сжимала мое запястье, исчезла. А густое темное облако, спеленав младенца, будто растворилось в нем. Малышка открыла глаза и издала первый крик, похожий на голос котенка. Она сморщилась, и я отчетливо увидела, как над ее лицом проступил, словно маска, образ моей матери. Ее душа заняла тело мертворожденной драконессы.

— Жива, — роженица откинулась на подушки и с облегчением вздохнула. — Назову ее Сабрина. Красивое имя... нежное.

Я вздрогнула, и тьма сомкнулась. Толчок...

Открыв глаза, уставилась в потолок, не способная шевельнуть ни рукой, ни ногой. Будто паралич сковал.

Сделав вдох, с усилием выдохнула.

Ужас не отпускал... Образы сна не стирались из памяти. Наоборот, они словно вросли в неё.

Вокруг царил полумрак, а я всё лежала, скованная и неподвижная. Тьма клубилась, ласкаясь.

Наконец тело медленно расслабилось.

«У ведьм магия родовая, одна на всех», — вспомнила некогда услышанное.