Книга Судьба, начертанная кровью, страница 98 – Даниэль Л. Дженсен

— Дождемся вас в Чертоге богов, – бросил Бьорн через плечо отцу и шагнул за невидимую стену. А потом схватил меня за плечи и повел сквозь толпу зевак, которые сразу спешили расступиться под постоянные шепотки про «они победили драугов».

— Может, лучше подождать тут? – пробормотала я, когда мы вошли в море шатров и костров, между которыми сновали десятки мужчин и женщин, мелькнули даже несколько детей. Сюда явно стеклись сотни людей из всех ближних и далеких краев.

— Ты, кажется, была готова придушить моего отца голыми руками, и я счел расстояние разумным решением. Как раз остынешь. – Бьорн сжал мои плечи, затем отпустил – и тепло его рук слишком быстро исчезло. – Есть хочу. И выпить. После битвы всегда тянет на что покрепче.

— Бьорн! – словно услышав его слова, крикнул мужчина у костра и тут же наполнил чашу из кувшина у своих ног. Он протянул ее Бьорну после того, как они радушно похлопали друг друга по спине, обещая найтись позже, и мы двинулись дальше.

— Расстояние меня не успокоит, – заметила я, когда он приложился к чаше.

Другой мужчина у следующего костра со смехом наполнил ее снова, и то же самое повторилось у третьего. Судя по всему, Бьорна хорошо знали и любили даже за пределами владений его отца.

— Ничего не поделаешь, – ответил он. – Месть за тех женщин обойдется тебе дороже, чем ты готова заплатить. Сама знаешь, поэтому и не сбросила Снорри со скалы. Вот выпей, мне слишком быстро дает в голову, а надираться в одиночку я не люблю.

Я сделала несколько глотков, а потом вернула чашу Бьорну. Мед развязывал мне язык, а вот голову туманил, а вкупе с моим вспыльчивым нравом дело могло стать совсем худо.

— Снорри бы поостерегся, а не то перегнет палку. Всему есть предел.

— Да ну? – Бьорн встретился со мной взглядом, и я всмотрелась в его зеленые глаза, обнаруживая в них не осуждение, а любопытство. – Отец держит твою семью заложниками, и ты раз за разом доказывала, что нет ничего, что ты не сделала бы ради их защиты, нет такой жертвы, на которую ты не пошла бы. Хотя они этого, уж позволь заметить, не заслуживают. А значит, он волен делать что угодно, и ты смиришься.

— Неправда! – возмутилась я, но так слабо, что и сама себе не поверила, истина его слов ложилась свинцовым грузом на плечи, пригибая меня к земле. – И что же, по-твоему, мне делать? Что бы ты сделал?

Бьорн пожал плечами:

— Чтобы я оказался в подобной ситуации, для начала должен найтись кто-то среди живых, кого можно было бы использовать против меня.

Сердце сжалось от острой боли, что в его жизни нет никого, кого бы он так любил, но я отогнала это чувство.

— Если нет ничего, за что стоит умереть, то ради чего тогда жить?

— Имя. Боевая слава.

Ответ Бьорна должен был бы вызвать у меня отвращение своей эгоистичностью, но… в его легкомыслии сквозила пустота, заставлявшая задуматься, не желает ли какая-то часть его души, чтобы все было иначе.

— Что ж, они у тебя есть, – заметила я и осушила чашу до дна.

В безмолвии мы подошли к огромному чертогу с распахнутыми резными дверями. Я переступила порог, помедлила и, когда глаза привыкли к полумраку, уставилась на исполинские деревянные изваяния богов, расставленные по залу.

Я шагнула было к ним, но Бьорн вдруг застыл.

По коже пробежал холодок, и мой взгляд метнулся к тому, кого я сперва не заметила – мужчине, что возник у нас на пути, и широкоплечей женщине с тугими светлыми косами, что стояла у него за спиной.