Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 23 – Мария Сухова

Однако уменьшительная форма существительного в русском именовании, предложенная автором, как будто снижает статус богини, превращая ее из мумы́ в речушку. Показательна и трактовка данного культурного сюжета этнографом конца XIX века: он пишет, что здесь «несомненно, чувствуется Вумурт, бог воды, который в данном случае называется именем речки». Однако с эволюционной точки зрения именно Ву-мумы́ можно считать одним из положительных «прототипов» водяного [Владыкина, 2018: 79; см. также: Сухова, 2022], но никак не наоборот. Вездесущая, она питала весь живой мир. К ней обращались за благословением, как к Той-что-была-всегда, была до того, как появились Вукузё и Вумурт, как к одной из Великих Предков.

Вотяки и зыряне. Этнографическое описание народов России Густава-Федора Христиановича Паули, 1862.

Народы России. Живописный альбом. СПб.: Картогр. заведение А. Ильина, 1880

Музъем-мумы́ живет в земле, в холмах, что и стало причиной появления у удмуртов табу на их раскапывание. Представления о Музъем-мумы́ как культурный факт и исследовательская проблема тесно связаны с образом Кылдысина (покровителя земледелия), а в системе эволюционных и генетических параллелей – с образом Калдык-мумы́.

Отношения крестьян с матерью-землей определялись самой сущностью крестьянского труда. Благосостояние приносило гармоничное чередование периодов, когда земля отдыхает или трудится.

Почтительное и любовное отношение к ней выражалось в сочетании иррациональности и практичности. Различные запреты на раскопку или распашку земли, например во время летнего солнцестояния, имели как магическую, так и рациональную основу и были «призваны предохранять культурные растения от случайного или преднамеренно совершаемого негативного воздействия» [Волкова, 2003: 315]. Пахать землю – одновременно и почитать ее, и ранить. Уно Хольмберг, издавший свое исследование по финно-угорской мифологии в 1927 году в Бостоне, писал, что «последние (вотяки. – М. С.) молятся, чтобы земля не сердилась, когда люди вынужденно ранят ее [плугами] [Holmberg 1927: 239; пер. авт.].

Отношения с землей строились на основах почтительности, по принципу «что посеешь – то пожнешь». Мать-землю надо было кормить, ведь и она кормила людей. Например, в комплекс ритуальных действий во время обряда акашка́ (праздник начала весенних посевных работ; букв. «плужный пир») входило ритуальное угощение земли яйцами, кашей и хлебом, при котором произносились слова: «Ну, мать-земля, кормила ты нас до сей поры, прокорми и нынешний год» [Бехтерев, 1880: 648].

Представления о плодотворящей силе земли проявлялись в значительном количестве разнообразных поверий и обрядовых практик. Так, удар о землю осмысливался как способ оживления, превращения, оплодотворения. В легенде о превращениях Кылдысина последний, убегая от охотников, именно ударившись о землю, оборачивается то зверем, то птицей, то рыбой. Чудесная девушка, встреченная в лесу, дарит юноше кнут со словами: «Ударь ты им три раза о землю. Ложись на нее и прикройся войлоком; с этого времени земля тебя будет кормить» [Богаевский, 1892: 171].

Такой удар кнутом, плетью (урыс, сюло) о землю можно найти в детских приговорках, где удар о землю «родит» хлеб – как тот волшебный ореховый прут, которым подгоняли корову, чтобы она давала больше молока: