Книга Непристойное положение, страница 4 – Вэл Килмер

Взять хотя бы прошлую встречу. Он прибыл в хорошем настроении. Он казался ей прежним, опекуном, который обещал защищать ее. Пусть даже был как всегда холодный, сдержанный — англичане все такие. В первый день он расспрашивал её об успехах в музыке и французском, посмотрел её рисунки, кивнул с удовлетворением.

Но на второй день его словно подменили.

Он стал угрюм, в его движениях появилась странная, пугающая резкость, словно на докучает ему. Он то смотрел на нее так, будто видел впервые, то подолгу молчал, уставившись в одну точку. Притом она все же нет-нет, но ловила на себе его взгляд, и тогда он быстро отводил глаза, будто сам ее вид оскорблял его. Будто он не нашел того, что ожидал найти.

Она гадала — что случилось? В голову лезли худшие догадки.

Она не оправдала его надежд, думала она тогда, сжимаясь от холода, который не имел отношения к погоде. Недостаточно старалась. Ее французский недостаточно чист, походка недостаточно плавная. Может быть, её манеры леди казались ему лишь жалкой пародией на женщин, с которыми он общался в свете?

Она так старалась быть «английской англичанкой». Что для этого требовалось? Вроде бы немного. Она выучила, какой вилкой брать устриц. Разбиралась в светской беседе, ей не надо было объяснять дважды, когда молчать, когда говорить, когда опустить глаза в присутствии мужчин. Она выучила наизусть имена правителей Англии и Шотландии, и могла процитировать любой псалом, если бы ее попросили.

Думать, что дело в ее происхождении ей не хотелось. Ведь она не может не быть черной.

И при всем она ловила себя на мысли, что ей обидно не просто как воспитаннице.

Его поведение оскорбляет ее уже и как женщину!

Детская привязанность за годы разлуки превратилась в нечто новое и глубокое, неведомое ей. Запах табака и морской соли, исходивший от его камзола, напоминал ей, что он подвергает свою жизнь опасности, пока гоняется за пиратами. Мысль, что она может потерять его, несла в себе некую двоякость. Словно она не только приемного отца потеряет, но кого-то больше…

Она вспоминала тепло его рук и испытывала незнакомый трепет в груди. Ей хотелось коснуться его, но уже не за тем, чтобы получить поддержку. Новое и незнакомое чувство двигало ею, но она не решалась назвать вслух догадку.

Неуловимое изменение в отношении к нему терзало ее. Наконец он приедет, и она выяснит, что ее мучает.

Она выпрямила спину, набираясь решимости. Она едет домой не как воспитанница к опекуну, а как женщина, жаждущая узнать, осталось ли в его сердце место для нее, или же оно у него окончательно окаменело.

Шаги за дверью прервали её мысли. В дверь решительно постучали.

Экономка замерла на пороге, поджав губы. Высокая, сухая, в сером платье, застегнутом под самое горло.

— Мисс Сантуш, ваш опекун ожидает внизу, в приемной.

Сердце тяжело стукнуло и словно провалилось в низ живота. Еще немного, и она увидит его! Изабелла собралась ответить, но от волнения слова вылетели из головы.

Экономка нахмурилась.

— Вы слышите?

Изабелла вскочила со стула.

— Иду, — выдохнула она.

Экономка вышла, оставив дверь приоткрытой, как напоминание о том, что леди не заставляют ждать.

Изабелла кинулась к зеркалу, на ходу поправляя воротничок дорожного платья из серой шерсти. У отражения были круглые глаза, в движениях много суеты. Она выдохнула, стараясь унять волнение. Хотелось выглядеть безупречно и по возможности привлекательно. Так что она пощипала щеки для румянца, заткнула прядку у виска в прическу.