Книга Непристойное положение, страница 1 – Вэл Килмер

Лондон, апрель 1720 год.

Влюбиться в ту, о ком поклялся заботиться, как о дочери, — страшнее проклятия не придумаешь.

Оливер Вентворт, губернатор Ямайки, спускался по трапу в лондонском порту. Он желал одного: чтобы любовное наваждение исчезло. Чтобы он снова мог смотреть на Изабеллу и видеть не женщину, а дитя, а кровь не закипала при мысли о ней. Тогда бы он смог исполнить обещание, данное ее умирающей матери.

Туман опустился на Темзу. Лондон утопал в сырой, холодной пелене гари тысяч каминов. Оливер плотнее запахнул тяжелый камзол, окинул взглядом чугунные фонари, едва мерцающие сквозь пелену.

Воспоминания, как туман, набрасывались и укутывали все плотнее.

Он встретил Марию, когда та осталась с шестилетней Изой на руках. Они жили как муж и жена, но без венчания — на Ямайке подобный союз называли грубо «законом садовника». Но Мария не была наложницей. Она была его сердцем.

Год спустя Мария умерла от родильной горячки. А их мальчик чуть позже.

Перед смертью она взяла с него клятву, что ее дочка останется свободной, что он даст ей образование и лучшее будущее. Что никто не назовет ее рабыней, сколько бы чёрной крови ни текло в её жилах.

Он посадил Изу на корабль в порту Ямайки, и отправил в дальнее плавание в компании гувернантки прямиком в Лондон, в пансион для «леди с неопределённым статусом». Он заплатил золотом, заработанным на сахарных полях. Отослал учиться жить среди чопорных англичан, терпеливо снося возможные уколы по поводу цвета кожи.

Изабелла была квартеронкой. На Ямайке цветная девочка, будь она хоть трижды дочерью губернатора, не могла наследовать землю, выйти замуж за джентльмена. Ее судьба была определена кровью: ее ждала доля служанки. Брак в лучшем случае. В худшем — роль наложницы господина.

Он поклялся из любви к Марии, не ведая, что ее призрак еще вернется и станет мучить его уже другой болезненной страстью.

Он исполнял долг исправно вплоть до прошлого лета, когда он приплыл навестить ее в преддверии последнего года обучения.

Изабелла вошла в гостиную, залитую августовским солнцем, и Оливер внезапно увидел женщину. Теперь ей исполнилось восемнадцать. Она была вылитая Мария: те же скулы, тот же изгиб губ, кожа цвета кофе с молоком, бледно-зеленые глаза. На плечах тяжелой массой лежали густые вьющиеся волосы глубокого темного оттенка шоколада. Платье облегало созревшую фигуру.

— Мистер Вентворт, сэр, — сказала она.

Теперь он стал губернатором, и ее чинная манера соответствовала обстановке, но ему почему-то стало не по себе, как будто даже обидно. Он словно окаменел, пораженный разрывом между прошлым и настоящим: как далеки они друг от друга! Он и она теперешние.

Возраст, положение и обещание — целая пропасть.

Иза сделала шаг к нему. Он резко поклонился, как подобало джентльмену, и она остановилась, будто сбитая с толку.

— Вы меня не обнимете? — спросила она.

— Теперь ты выросла.

И не только, как оказалось. Изабелла двигалась и говорила, как истинная леди. Её английский был безупречен. Она держала спину прямо, руки сложены на коленях, взгляд опущен. Когда её пальцы случайно коснулась его костяшек — кровь закипела, как во время абордажного боя.

Он смотрел на нее такую странно темную для муслинового платья цвета абрикоса, и все сильнее впадал в отчаяние. Потому что было в этом что-то натужное, даже отталкивающее.