Книга Непристойное положение, страница 25 – Вэл Килмер

Конфликт зрел подспудно, прикрытый видимостью идеального порядка. Первые две недели пути Оливер заходил к ней по утрам лично — проверить самочувствие после качки, приносил свежую воду. Сухо интересовался не нужно ли ей чего. А потом перестал. Подосланный им стюард, который приходил с подносами и едой, напоминал ей, что прямая атака на Оливера лишь загонит его глубже в раковину. Она выиграла тактически, попросив его помочь раздеться, но стратегия оказалась провальной.

Недели тянулись одна за другой. В один из дней, когда она дремала в каюте — не могла уже ни шить ни читать, — в дверь постучали. Изабелла, поправив волосы, поспешно открыла, ожидая увидеть высокую фигуру в темном камзоле, но напрасно. На пороге стоял Томас, прислуживавший ей стюардом. В руках он держал серебряный поднос с кофейником, сухарями и куском холодного мяса.

— Ваш обед, мадемуазель, — прохрипел он, проходя внутрь и ставя поднос на намертво прикрученный к полу столик. — Мистер Вентворт велел передать, что три четверти пути позади.

Матрос отвесил неуклюжий поклон и вышел.

Изабелла осталась стоять посреди каюты. Кофе остывал, пуская тонкую струйку пара, а в её груди разрастался холодный, острый испуг. Скоро уже домой приплывают. Столько времени Оливер успешно избегал ее, что помешает ему делать это дальше?

Нет. Так дальше нельзя. Он умудрился спрятаться от нее на корабле, значит, на Ямайке ему это труда и подавно не представится!

Обида и гнев вытолкнули её наружу. Почти не помня себя, Изабелла накинула шаль и вышла в узкий, темный коридор жилой палубы. Она сделала всего несколько шагов, когда из каюты капитана вышел Оливер. В руках он держал свернутую лоцию. Его лицо на мгновение окаменело, но он тут же вернул себе выражение вежливого равнодушия. Он чуть наклонил голову, приветствуя её сухо, как случайного прохожего на лондонской улице, и попытался пройти мимо.

— Мистер Вентворт! — звонко окликнула она.

Оливер остановился, но он не обернулся. Его широкая спина в синем мундире казалась каменной стеной.

— Вы не хотите пообедать со мной? — Несмотря на все старания в тоне прорезалась девичья, беззащитная обида.

Оливер медленно повернул голову, но лишь вполоборота, так что она видела только жесткую линию его скулы и плотно сжатые губы.

— У меня много дел с капитаном, Изабелла, — его голос был ровным. — Мы входим в опасные воды.

— Вы сердитесь на меня? Столько времени прошла, а я едва ли видела вас хотя бы раз за две недели. Что просто… — она сделала паузу, подбирая слово, — нелепо, если учесть, что мы на корабле.

— Вам показалось. Доброго дня, Изабелла.

Изабелла осталась стоять в полумраке. Этот вежливый, официальный отказ был болезненнее, чем если бы он накричал на неё или запер в каюте.

Тем же вечером, когда корабль затих, а на палубе осталась лишь сонная вахта, Изабелла зажгла восковую свечу. Пусть думает, что сломал её своим отказом, но в ней кровь матери. А та никогда не сдавалась.

Она разделась до ночной сорочки и налила в медный таз воду. Опустив пальцы в воду прошептала заеклятие на креольском наречии. Она помнила их наизусть, ведь мать пела ей их с детства.

Она стала танцевать. Медленный, тягучий, как карибская ночь, ритуал. Она двигалась в такт качке корабля, закрыв глаза. Она поднимала вверх, очерчивая в воздухе невидимые узоры, бедра покачивались, ловя ритм океана. В этом танце не было покорности. В нем была дикая, первобытная грация женщины, которая принимает свою суть и не остановится на полпути к цели.