Книга Сердце проклятого принца, страница 75 – Кристин Бах

— Розового масла не будет, — произнёс Рейнар.

Я подняла голову. Он смотрел не на флакон, а на моё лицо.

— Почему?

— Вчера вы выбрали лаванду. Решил, что одного человека, пахнущего розами на весь дом, достаточно.

Он сказал это ровно, почти небрежно, но госпожа Марш внезапно занялась застёжкой манто, а Клара опустила голову так низко, что чепец скрыл её глаза. Я поставила флакон на место, стараясь не думать, зачем Рейнар запомнил такую мелочь.

— Всё это слишком дорого, — произнесла я. — Я не могу принять такие подарки.

Веселье исчезло из его взгляда. Рейнар оттолкнулся от камина и подошёл ближе, остановившись по другую сторону открытого сундука. Между нами лежали новые платья, бельё и вещи, которыми кто-то пытался заполнить все прорехи моей прежней жизни. От этого я чувствовала себя не счастливой, а почти раздетой: словно окружающим показали не только старый плащ, но и каждую нужду, которую мы с маменькой привыкли не замечать.

— Это не подарок, Элиза, — сказал он негромко. — И не плата.

— Тогда что?

Рейнар положил ладонь на крышку сундука. В его голосе не осталось ни приказа, ни привычной насмешки — только усталое упрямство человека, который не умел объяснять заботу и всё же решил попытаться.

— Вы спасли мне жизнь, оставили безопасный дом и приехали туда, где никого не знаете. При этом у вас нет одежды для здешней осени, нет зимней обуви и даже расчёска треснула у основания. Пока вы живёте под моей крышей, я отвечаю хотя бы за то, чтобы вы не мёрзли, не промокали и не обходились двумя рубашками там, где в этом нет необходимости. Это меньшее — и, смею заметить, жизненно необходимое, — что я могу для вас сделать.

— За спасение не расплачиваются сундуками.

— Если бы я расплачивался, двух сундуков было бы оскорбительно мало.

Он произнёс это без улыбки. Я поняла, что спорить о цене его жизни бесполезно: для меня она измерялась несколькими днями ухода, перевязками и бессонными ночами; для него — всей властью и богатством, которые вернулись к нему вместе с дыханием.

— Вы не обязаны обеспечивать меня до конца моих дней, — возразила я уже тише.

— Я и не собираюсь решать за вас, где пройдёт конец ваших дней. — Его пальцы медленно сжались на краю крышки. — Но нынешняя осень пройдёт здесь. И я не желаю каждое утро гадать, не заболели ли вы потому, что из гордости вышли под дождь в тонком плаще.

— Это не гордость.

— Тогда назовите иначе и примерьте пальто.

Я посмотрела на него сердито. Рейнар выдержал взгляд, однако в глубине голубых глаз появилось знакомое тёплое выражение, выдававшее удовольствие от нашей стычки. Вот кем он был рядом со мной: не безупречным хозяином Эшворта и не мужчиной, чей голос ночью смягчался для другой женщины, а невыносимым охотником из моего дома, способным спорить из-за дров, каши и слишком тонкого плаща.

— Редингот, — поправила я. — Это называется редингот.

— Тем более. Я не могу допустить, чтобы вы замёрзли в вещи, название которой мне даже неизвестно.

Госпожа Марш отвернулась к окну. Её плечи едва заметно дрогнули.

Я сдалась не сразу. Потребовала убрать вечерние туфли, половину духов и меховую муфту. Госпожа Марш согласилась вернуть фиалковые духи, заявила, что туфли понадобятся за ужином, и категорически отказалась расстаться с муфтой. Рейнар в спор не вмешивался, но при каждой моей уступке становился чуть спокойнее.