Книга Сердце проклятого принца, страница 153 – Кристин Бах

Обвиняемый сидел под столом и смотрел на нас с оскорблённой невинностью.

— Рыжка не могла съесть двести печений, — возразила я, опускаясь на колени. Живот у собаки не раздулся, на усах не осталось крошек, а дышала она без обычного чесночного запаха, появлявшегося после кухонных краж. — Она весит меньше одного противня.

— Значит, у неё сообщники.

Рыжка вильнула хвостом, услышав знакомое слово, и выронила из пасти обрывок красной ленты.

След привёл нас в прачечную. Там в большой корзине для чистых простыней обнаружились бумажные свёртки с печеньем. Юная судомойка Мэгги, двое поварят и конюшенный мальчик Финн собирались тайком отнести волков деревенским детям, которым, по их словам, «на господский праздник всё равно не попасть».

Бесс выслушала признание с лицом судьи, готового приговорить преступников к пожизненной чистке котлов. Потом отвернулась, шумно высморкалась в передник и велела перенести свёртки в кладовую.

— Нечего было красть, — проворчала она. — Я бы сама дала. И глазурь на этих мордах не высохла. Так дарить нельзя.

К обеду мы испекли ещё три сотни волков. Половину предназначили детям слуг и деревенских семей, четверть — гостям бала, остальные Бесс заперла в верхнем шкафу, ключ повесила себе на шею и всякий раз подозрительно ощупывала его, если рядом проходила Рыжка.

Так начиналась последняя неделя перед первым большим рождественским балом в Эшворте за много лет.

Дом жил от рассвета до глубокой ночи. В восточной галерее музыканты репетировали контрдансы, и звуки скрипок смешивались со стуком молотков. Горничные проветривали гостевые спальни, выбивали ковры на снегу и перекладывали постели нагретыми кирпичами. Лакеи начищали серебро, пересчитывали бокалы и развозили последние приглашения. Конюхи освобождали от снега подъездную дорогу, а плотники устанавливали вдоль неё фонари, чтобы экипажи не сбились с пути после полуночи.

Мне следовало лишь отдавать распоряжения. По крайней мере, так считал Гидеон.

— Хозяйка дома не обязана сама таскать корзины с остролистом, — сообщил он, застав меня на лестнице с охапкой колючих ветвей.

— Я не хозяйка дома.

— Тогда тем более не обязаны. Гостье положено сидеть в гостиной и жаловаться, что зелень подобрана не в тон обивке.

— Я не умею жаловаться без дела.

— Это серьёзный недостаток для светской дамы.

Гидеон отнял у меня корзину и передал проходившему лакею. Через минуту я взяла другую.

К вечеру главная лестница утонула в хвое, плюще и алых лентах. В высоких оконных нишах стояли белые свечи, обвитые веточками розмарина, а над центральной аркой садовники закрепили большой поцелуйный шар из омелы, остролиста, красных яблок и серебряных колокольчиков. Каждый сквозняк заставлял их едва слышно звенеть.

Ель занимала почётное место в парадном зале. Её верхушка почти касалась расписного потолка. На ветвях висели деревянные ангелы, стеклянные звёзды, засушенные апельсиновые кружки, позолоченные орехи и пряничные фигурки. Маленького волчонка с отломанным ухом я поместила в середину, где Рыжка не могла до него добраться.

Рейнар нашёл меня на лестнице в тот момент, когда я пыталась привязать к верхней ветке последнюю золотую ленту.

— Ты опять решила сломать шею без посторонней помощи? — спросил он снизу.

Я посмотрела через плечо. Он только что вернулся с объезда: чёрный плащ был припорошён снегом, щёки покраснели от мороза, а в волосах застряли две снежинки. Рейнар снял перчатки и положил ладони на лестницу, удерживая её, хотя с другой стороны уже стоял лакей.