Книга В разводе. Тост за бывшего!, страница 92 – Анна Томченко

В которой Акулина Арнольдовна повторяет: «А я говорыла, а я говорыла десятка мечей легла хорошо, Яша!»

Яша

— Вот ещё!

Поэтому!

Потому что для неё я макака бородатая, для неё я гопник из подворотни, для неё я дурень, каких поискать. Я для неё кто угодно, но не солидный бизнесмен Яков Градский, который умудряется одним своим появлением поставить на стоп абсолютно любые переговоры.

В то время, когда молодая девка строит глазки, Майя строит планы, причём желательно по захвату той или иной территории.

Господи, когда мне говорят, что женщина — это принцесса, я каждый раз развожу руками в разные стороны. Потому что Майя у меня, конечно, принцесса, сладкоголосая Белоснежка. Но по факту она иногда хохочет, как чайка, ругается матом, лупит меня скалкой и сковородкой. Какая, к чёртовой матери, она принцесса? Она Джек Воробей в новой реинкарнации.

Именно поэтому я не мог.

Я понимал, что она ко мне не вернётся.

Я понимал, что бессмысленно сидеть, вымаливать её о прощении, приносить голову дракона, строить замки так, чтобы от её крыльца до моего ларца мост хрустальный.

Всё это будет бессмысленно, потому что такие, как Майя, не прощают. И для таких, как Майя, такие, как я — важная редька, капуста, редиска, пиписька — навсегда останутся пацанами из подворотни. И такие, как Майя, всегда будут знать, как одним словом, одним жестом, одним взглядом поставить на место.

Я ещё поэтому не могу и не принимаю ту историю, где мы окажемся не вместе. Точнее, мы по факту-то окажемся не вместе. Но это «не вместе» не означает друг без друга.

Майя тяжело вздохнула, и я краем сознания зацепил её мысль о том, что ей бы вот сейчас коленочкой взмахнуть и яйца мне всмятку перебить. Поэтому заранее подготовился. Вообще, живя с такой женщиной, как моя птичка, надо быть готовым абсолютно к любому. То что придёшь домой, а тебя встречает девица из фильма «Кто подставил кролика Роджера?» А иногда придёшь домой, а у тебя зарёванное синее чудище из мультика про корпорацию монстров.

С Майей надо быть готовым абсолютно ко всему. Сегодня мы едем разбирать гардероб Акулины Арнольдовны, а завтра у нас восход на Эверест.

— Ты, конечно, очень круто поступил, что в такой момент оказался ближе матери моей, бабули, ближе Леры. Да, черт возьми, ты оказался в этот момент ближе, чем ты в момент, когда решил меня унизить перед всеми своими партнёрами, заставив петь для своей девки.

Я поморщился.

Унизить — это, конечно, очень громко сказано. Унизить Майю в принципе невозможно. Да, я бесился, я злился, потому что она со своими адвокатами очень умело и правильно умудрилась состроить всю ситуацию. Но я прекрасно понимал, что даже когда я её притащу в Питер, даже когда она начнёт петь ей, это никак не повредит. Вот то, что повредит мне, я предполагал.

Я сидел со сжатым очком, зная, что Майя будет сама не своя, если не опрокинет меня. И, собственно, скорее всего, я это всё сделал только для того, чтобы понять, что моя Майя жива, моя Майя приедет. Ласково улыбнётся, красное платье поправит, которое ей безумно всегда шло. И опрокинет меня. Только так я бы мог понять, что развод её не сломал. Да и вообще, ручки у меня крючки для того, чтобы ломать такую женщину.

— А что ты от идиота хочешь? Ты вот всю жизнь за мной присматривала, приглядывала и всем недовольным всё время повторяла: «Не надо здесь сейчас злиться, вы не в курсе, что ли? Он психбольной. У нас и справочка есть». Так что ты обижаешься? Сама же всё время говорила про справочку, могла бы уже привыкнуть.