Книга Внезапно женаты: сделаем это по-взрослому, страница 22 – Ната Хари

— Сорокалетние девственники существуют, просто они плохо выглядят, неприятно пахнут и ведут себя как задроты. Но я согласна, это очень подозрительно. Он социопат?

— Скорее мощный эмпат.

— Болеет? Импотент?

— Здоров.

— У него микропенис?

— Там такой бугор под брюками, девки-и-и…

— Я конечно, попрошу со своей стороны Вселенную, чтобы выяснилось, что просто он всю свою жизнь ждал нашу Машку, но бритва Оккама учит нас другому.

— Если за спиной стук копыт, скорее всего там лошадь, а не зебра. Если история звучит нереалистично, кто-то тебе врёт, Маш.

— Ну, допустим, врёт. Или умалчивает какой-нибудь глубоко личный травмирующий опыт. Но какое, по большому счёту, мне дело до его детских травм, если у нас временный контракт, нам приятно проводить вместе время, плюс он, совершенно не будучи должным решать мои проблемы, с энтузиазмом это делает? Он же не только какие-то шаблонные цветочки мне заказывает, но и грелку привёз! Грелку, бабоньки!!! Ну повешает он мне на уши немного лапши, чтобы не рассказывать стыдную историю, как однажды проснулся утром с женщиной, а она без макияжа — ну чисто кикимора, и с тех пор у него панические атаки, тревожность и патологическая непереносимость накладных ресниц!

— А и правда. Ну соврёт немножечко, не страшно. Нам, вроде, детей с ним не крестить, да? Зато Машенция, может, вон послушает ещё про «изумительные лодыжки», и поверит наконец-то, что мужики бывают не только «славики».

— Так выпьем же за это!

— И за оргазмы!

— Аминь!

Так, за болтовнёй, хохотом, сортировкой вещей и бесконечными «Тссс! Дети услышат!» проходит мой последний вечер в своей квартире. Если всё закончится хорошо, вернусь я сюда свободной женщиной (дважды свободной, если считать настоящий развод со Славиком и фиктивный — с Мишей) и, сидя на этой кухне, буду собирать себя заново, по капельке, по камешку.

А когда соберу, начнётся совсем другая жизнь.

— Эй, наследник! — зову с порога. — Ты дома?

Лёшка, ещё более загорелый и вытянувшийся, чем я его помню, выходит из комнаты.

— Привет, пап, — обнимаемся. Не виделись почти год. — Докладываю: долетел нормально, идиотский костюм в клеточку куплен и отглажен, я сыт, а Маргарита Анатольевна из лучших побуждений «подготовила» меня к тому, что у тебя новая семья.

— А в качестве извинений за безобразное нарушение субординации эта чудесная женщина пожрать мне, случайно, не оставила?

— На столе.

— Отлично. Тогда корми родителя и рассказывай, как твоя нежная дитячья психика справилась с новостями.

— А мне уже можно материться в твоём присутствии, или подождём до совершеннолетия?

— Смотря какой мат мы ждём: агрессивный или восторженный.

— Экспрессивный. Я пытаюсь придумать приличное выражение для моего глубочайшего когнитивного диссонанса, и ничего цензурного в голову не приходит.

— Рад, что ты не только не забыл русский, но и строишь предложения длиннее трёх слов. Чур, теперь ты будешь представлять интеллигентную часть нашей семьи, а я наконец-то вернусь в привычное амплуа гопника.

— Как хорошо, что ты не любишь меня воспитывать, я просто отдыхаю душой. По пиву? Мне нужно чем-то запить свой стресс от новостей.

— О, нам уже можно вместе квасить?

— Мы в России, здесь разве не все пьют водку с младенчества? — хм, неужели он до сих пор ловит в свой адрес эти шпильки от отчима и его родни? Надо будет поспрашивать.