Книга Погребённый Князь, страница 4 – Евгений Ключников

— Северин Дорн, — произнёс Варенций, — за измену престолу, за осквернение крови, за древний долг твоего рода перед Белой Бездной ты лишаешься имени и титула, а так же герба. Пусть память народа о тебе умрет, как умрет твоя плоть. Пусть смерть примет тебя без остатка.

Палач занёс меч, а Северин посмотрел на Альрика и увидел, как тот плачет. Северин хотел проклять предателя напоследок, но меч упал на его шею раньше, чем он успел набрать полную грудь воздуха. Последний миг разлился в его сознании белым светом, окутавшим всё сущее, огромная белая пасть без зубов с горлом без языка поглотила всё. Бездонная утроба, раскрывшаяся под ногами всего мира, которая теперь втягивала его в собственную бездну. Душа князя плыла в эту пасть. Он перестал ощущать свое тело и конечно, пусть до сих пор помнил себя. Он повторял себе: Я — князь Дорн! Северин Дорн!

Но воспоминания рвались: вот отец у камина; а вот и мать в синем платье; первый меч; снег на стенах крепости; Альрик, еще мальчишкой разбивший колено; крик ворона над Дорнхольдом. Всё тянуло вниз, в белую глубину, где не было боли именно потому, что душа не имеет тела, чтобы ощутить эту боль.

И тогда, на самом краю зловонной белой пасти, что-то мрачное вспыхнуло в нём. Голод! Белая Бездна сомкнулась вокруг него — и не смогла проглотить. Северин услышал хруст. Как будто огромная челюсть наткнулась на железо внутри мяса, а потом всё исчезло.

Когда его тело сняли с плиты, дождь уже закончился. Толпа начала расходиться. Варенций стоял возле помоста и смотрел, как храмовые служки смывают кровь в специальные медные желоба. Ни одна капля не должна была пропасть зря. Даже грязная вода после казни стекала не в обычный водосток, а в закрытую бочку с печатью Бездны.

Альрик последним спустился с помоста. Потрясенный, он шатался на ходу как пьяный. Он несколько раз оглянулся на тело, завёрнутое в полотно. Его потянуло к Северину, он хотел подойти, но не решился. Канцлер Марцелл остановился рядом с ним.

— Вы сделали то, что требовалось для сохранения дома, князь Дорн.

Альрик вздрогнул от нового титула.

— Он проклял меня, — сказал он, — не вслух, но в душе — я уверен, он проклинал меня, и был прав, — сквозь слезы цедил Альрик.

— Что еще оставалось ему перед смертью?

Альрик посмотрел на закрытое тело. Серое полотно уже пропиталось кровью в нескольких местах.

— Его похоронят в нашей усыпальнице?

Канцлер повернул к нему бесцветные глаза.

— Это невозможно, ведь он был лишен титула.

— Но он Дорн!

— Нет, уже нет, — мягко сказал Марцелл, — теперь вы — Дорн.

И без того бледный Альрик побледнел ещё сильнее, но решил промолчать. Варенций подошёл к ним, держа в руках серебряную чашу, накрытую белой тканью. Ткань едва заметно темнела в центре.

— Тело нужно увезти до заката, — сказал легат.

— Куда? — спросил Альрик.

Варенций посмотрел на него так, будто вопрос был непристойным.

— Туда, где его проклятая предательская кровь перестанет тревожить память живущих.

На краю площади уже ждала закрытая повозка без гербов. Четверо храмовников подняли тело Северина, бросили в телегу, и повезли его не к городским воротам, ведущим на княжескую дорогу, а к старому выезду, которым давно уже пользовались одни только могильщики. Колёса повозки были обмотаны тряпьём, чтобы на ходу не стучать по камню. Телега выехала из города, когда наступили сумерки.