Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 87 – Евгений Ключников

— Если ей шить, — сказала женщина, — ткань иногда темнеет. Не вся. Только там, где было пятно. Даже если пятно давно вывели. Иногда нитка рвётся на месте разрыва, которого не видно. Иногда… иногда она сама поворачивается к шву, который зашили не той рукой.

— Не той рукой?

— Если человек говорит, что шил сам, а шила другая. Или если платье меняли после смерти.

Саверий медленно перевёл взгляд на Никона.

Никон уже видел строки.

Они всплыли не сразу, а по одной, тонкими стежками, словно сам воздух прошивался невидимой нитью.

[Игла вдовы из дома Вергастов]

[Тип: швейный инструмент / свидетель ткани]

[Остаточный след: саваны, скрытая кровь, ложный шов]

[Эффект: вытягивает из ткани следы лжи, подмены и застиранной крови]

[Потенциал: высокий при работе с личной одеждой]

[Опасность: средняя для носителей скрытого следа]

[Условие усиления: нить, принадлежавшая свидетелю смерти]

Никон не сразу понял последнюю строку.

Нить, принадлежавшая свидетелю смерти.

Игла сама по себе была уже полезна. Но если вдеть в неё правильную нить — например, из савана, одежды свидетеля, занавески комнаты, где умирали, — она могла вытянуть из ткани не просто пятно, а правду о том, кто носил одежду, кто её разорвал, кто стирал кровь, кто шил после смерти. Это был не бытовой хлам. Это был инструмент расследования. Не полный, не безопасный, не гильдейски оформленный, но настоящий.

И, возможно, именно такой инструмент мог помочь с медальоном Фольц, с именем Райнера Фалька, с пуговицей Неллы, с любым делом, где люди лгали, а вещи оставались.

Никон оторвал взгляд.

Сердце билось быстрее.

— Ну? — спросил Саверий.

Женщина смотрела на них обоих.

Никон понял, что говорить всё нельзя. При покупательнице — тем более. Но и занизить нельзя, иначе Саверий купит иглу как дешёвую странность, а потом продаст первому богачу, который захочет проверить верность жены по подолу. Или, что хуже, кому-то из дома Вергастов, если те узнают, что игла вышла наружу.

— Свидетель ткани, — сказал Никон осторожно. — Не просто швейная вещь. Вытягивает следы того, что пытались скрыть: кровь, разрыв, подмену шва. Потенциал выше обычного. Особенно с личной одеждой.

Женщина побледнела, но не удивилась. Значит, подозревала.

Саверий молчал дольше обычного.

— Опасность? — спросил он.

— Для того, кто прячет след.

— Для владельца?

— Если владелец ничего не скрывает, слабая. Если скрывает… зависит от ткани.

Саверий взял иглу щипцами, поднял к свету и улыбнулся уже не покупательнице, а товару.

— Вот это, госпожа, не игла. Это маленький суд без судьи.

— Поэтому я и принесла, — сказала она.

— Продать?

Она кивнула.

— Сколько хотите?

— Чтобы её не вернули в дом Вергастов.

Саверий усмехнулся.

— Это не цена. Это пожелание.

— Тогда назовите вашу.

— За такую вещь? Если вы действительно хотите просто продать и забыть, я дам серебро. Одно.

Женщина посмотрела на него с тихим презрением.

— Вы дадите одно серебро за вещь, которой можно развязать половину похорон в богатом доме?

— Вы принесли её на Мёртвую улицу завёрнутой в тряпку, а не в Гильдию под протокол. Значит, не хотите развязывать похороны. Хотите избавиться и получить деньги. Это дешевле справедливости.

Никон сжал пальцы под столом.

Снова та же логика. Грош был прав технически. И мерзок по сути. Покупательница боялась. Если она пойдёт в Гильдию, дом Вергастов, скорее всего, узнает раньше, чем игла станет уликой. Если пойдёт в храм, вещь могут признать нечистой, запереть, а женщину — допросить. В лавке она получит деньги и возможность уйти. Саверий получит инструмент. Все останутся живы, если повезёт. Правда останется в коробке.