Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 351 – Евгений Ключников

[Заказчик: закрыто]

[Знак доступа: зелёный фонарь / пепельное изъятие]

[Союзный контур: рынок Третьей руки + часть Пепельного надзора]

[Имя скрыто надзорной печатью]

Никон попытался сказать.

Не смог.

Петля снова затянулась.

Эльза ударила печатью по краю чаши.

Не по кольцу.

По соли.

— Свидетельство остаётся в вещи, петля возвращается в вину, горло Читающего не является хранилищем чужого преступления.

Кровь на её ладони попала на пепельную соль.

Саверий подхватил серую ткань, накрыл чашу сверху и закрутил края так, будто связывал мешок с ядовитым зверем. Мирана удерживала Никона, заставляя его не завалиться лицом на пол. Эльза достала тонкую иглу — храмовую, не вдовью, не ложного шва, простую пепельную иглу для закрепления погребальных тканей — и одним движением прошила ткань над чашей крест-накрест.

Кольцо внутри ударилось последний раз.

Петля на горле Никона оборвалась.

Воздух вошёл в лёгкие так резко, что боль стала почти невыносимой. Он закашлялся, согнулся, упал бы, если бы Мирана не держала его за ворот. Горло горело. В глазах стояли слёзы. Не от чувства, только от тела, которое несколько долгих мгновений не верило, что ему снова разрешили дышать.

— Жив, — сказала Мирана.

— К сожалению, — прохрипел Никон.

— Шутишь — значит, точно жив. Жаль.

Сестра Эльза села на ближайший табурет, будто у неё внезапно отняли силы. Кровь из ладони всё ещё текла. Саверий молча подал ей чистую ткань. Она приняла, но не поблагодарила. На её лице теперь была не только усталость. Было понимание последствий.

— Вы не должны были приходить, — сказал Саверий.

— Не должна.

— Кто знает?

— Пока никто. Мирана нашла меня у старого хода к храмовому складу. Я шла проверить, почему сапоги, изъятые Надзором, оставили влажные следы на внутренней двери архива.

Никон поднял голову.

— Сапоги?

Голос звучал хрипло, чужо.

Эльза посмотрела на него.

— Не говорите много. Горло повреждено не телесно, но достаточно близко. Да, сапоги у Надзора. Да, они продолжают идти. Нет, Край не передал их в верхнее хранилище, как должен был. И да, теперь я почти уверена, что изъятие было не только официальным.

— Край? — спросил Саверий.

— Не знаю.

— Вы всё ещё его защищаете?

— Я всё ещё не знаю, где заканчивается его воля и начинается чужая печать.

Эта фраза заставила Никона вспомнить строку о его амулете: степень согласия носителя не определяется. Эльза говорила почти тем же языком, хотя Чтением не обладала. Возможно, опыт храмового архива учил похожей осторожности. Не всякий человек с заражённым инструментом является владельцем заражения. Но всякий заражённый инструмент опасен.

Саверий кивнул в сторону чаши.

— Кольцо?

Эльза встала, хотя по лицу было видно, что ей лучше бы не вставать. Осторожно распустила верхний край ткани, не открывая полностью. Изнутри не шёл ни зелёный свет, ни чёрный дым. Только слабый металлический запах. Она посмотрела через глухое стекло, которое Саверий подал ей уже с трещиной.

— Свидетельство сохранилось. Петля отсечена не полностью, но от Никона отведена. Теперь кольцо нельзя читать без пепельного круга и живого удержания.

— Что значит живого? — спросила Мирана.

Эльза посмотрела на свою ладонь.

— Кто-то должен принять ответственность за границу чтения. Официально это делает храмовая процедура, трое хранителей, две записи и печать надзора. Сейчас это сделала я одна, без записи и вне храма.