Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 342 – Евгений Ключников

Никон почувствовал, как внутри поднимается холодное отвращение.

Барло говорил осторожно, но достаточно ясно. Ему не нужна была защита от ложного обвинения. Ему нужен был способ переложить реальную часть вины на более удобного человека. На мёртвого. На должника. На того, кто уже грязен в документах. Вся система Вельмарка говорила его устами: если человек уже стоит ниже, на него можно положить ещё.

Саверий взял чашу соли.

— Можно попробовать. Но кольцо привередливо. Ему нужно услышать, что вина действительно твоя, прежде чем согласится переносить.

Барло нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы понять форму.

— Форма у всех одна: я не виноват.

Кольцо снова стукнуло.

Барло услышал.

Лицо его изменилось.

— Оно реагирует.

— На ложь, — сказал Никон впервые.

Барло повернулся к нему.

— Тебя не спрашивали.

Никон спокойно смотрел на кольцо.

— Тогда спрашивайте вещь. Она уже отвечает.

Саверий едва заметно напрягся. По плану Никон должен был молчать дольше. Но кольцо просыпалось, и момент мог уйти. Барло был труслив. Если испугается слишком рано, уйдёт. Если почувствует превосходство — заговорит.

Нужно было задеть его.

Не обвинить.

Унизить как профессионала.

— Вы пришли за сосудом вины, — сказал Никон, — но не знаете, что сосуд различает владельца. Значит, вы не посредник высокого круга. Только сборщик мелких передач.

Барло побледнел от злости.

— Маленький писарь с большой репутацией решил, что понимает круги?

— Достаточно. Третий круг не стал бы спрашивать, можно ли переложить вину на мёртвого. Он бы знал, что мёртвое имя держит плохо, если у него остался свидетель.

Кольцо дрогнуло.

Саверий бросил на Никона взгляд: осторожнее.

Но Барло уже клюнул.

— Свидетель? — усмехнулся он. — Свидетели стоят дешевле печатей. Один старик продал память за лекарство. Один архивный щенок думал, что успеет спрятать копии. Одна уличная крыса выросла только потому, что в её имени испортили букву. Все свидетели ломаются. Просто одни дольше.

Мирана наверху не издала ни звука.

Но Никон почувствовал, как в комнате стало холоднее.

Барло не знал её настоящего имени.

Но знал о неправильной девочке.

Саверий медленно поставил чашу соли между ним и кольцом.

— Ты много знаешь для мелкого посредника.

— Я знаю цену тому, что носил.

— Что ты носил?

Барло замолчал.

Слишком поздно.

Кольцо уже проснулось окончательно. На внутренней стороне обода проступила тёмная полоса. Никон увидел строки:

[Потенциальный владелец вины обнаружен]

[Связь: передача личных меток / детские вещи / зелёный воск / посредник второй руки]

[Признание неполное]

[Требуется: кровь, соль, конкретизация действия]

Теперь нужен был следующий шаг.

Кровь.

Без прямого принуждения.

— Проба, — сказал Никон.

Барло посмотрел на него.

— Что?

— Вы хотите купить рабочую вещь. Докажите, что она не примет вас как владельца. Капля крови, соль, простая фраза: «я не владелец этой вины». Если кольцо молчит — вы правы. Если реагирует — цена растёт, потому что вещь сильнее, чем вы думали.

Барло колебался.

Жадность, страх и самолюбие дрались в нём почти видимо.

— А если оно попытается взять?

Саверий усмехнулся.

— Значит, ты врёшь. Тогда мы поднимем цену за консультацию.

Барло выругался.

Но протянул руку.

Это было не насилие.

Он сам пришёл. Сам захотел пробу. Сам решил доказать, что не владелец. Иногда правда входит именно через дверь самолюбия, потому что дверь совести давно заколочена.