Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 340 – Евгений Ключников

Проклятие становилось оружием правды.

И от этого не переставало быть проклятием.

Подготовка заняла весь день.

Саверий составил три версии легенды и забраковал две, потому что в первой Барло мог заподозрить слишком выгодную сделку, а во второй требовалось, чтобы свечная торговка умела молчать дольше семи вдохов подряд. Мирана сходила к торговке сама. Вернулась через час, раздражённая, но с согласием.

— Она хочет два серебряных, защиту от зелёного воска и право первой покупать у Саверия серые свечи без наценки.

— Право первой? — возмутился Саверий. — Да она мои свечи потом втридорога перепродаст тем же идиотам, которых сама пугает зелёным воском.

— Именно поэтому хочет.

— Грабёж.

— Вы восхищены?

— Профессионально.

Свечная торговка должна была передать Барло короткую фразу: у Гроша есть кольцо, которое принимает вину того, кто заговорит первым, если дать кровь и соль. Формулировка была намеренно неправильной. Достаточно близкой к правде, чтобы заинтересовать. Достаточно искажённой, чтобы Барло пришёл «исправить» понимание и попытаться выторговать настоящий способ. Люди вроде него любили знать больше продавца. Это делало их разговорчивыми.

В лавке подготовили место.

Не в главном зале, где было слишком много опасных вещей, а в боковой комнате, где Саверий обычно принимал клиентов, не желавших появляться у прилавка. Стол накрыли грубой тканью. Под тканью Никон спрятал тонкую соль в виде круга, но не замкнул его полностью, чтобы предмет не выглядел подготовленным к ловушке. Кольцо положили в простой глиняный горшочек, как будто оно всё ещё просто товар. Рядом — маленькая чаша серой соли и пустой нож для «пробы крови». Нож был обычным, без следа. Это важно. Если кровь возьмёт проклятый предмет, Барло может насторожиться. Обычный нож делает процедуру похожей на дешевую лавочную проверку.

Мирана заняла место на чердаке, откуда могла видеть боковую комнату через узкую щель. Неллу и Тева отправили в подвал вместе с Эдмаром; девочка сопротивлялась, но Саверий сказал, что если она хочет быть полезной, пусть удерживает брата подальше от вещи, которая питается признанием вины. Нелла спросила, почему взрослые всегда называют полезностью то, что им удобно. Саверий ответил, что взрослая жизнь вообще состоит из плохо замаскированных неудобств, и дал ей деревянную лошадку, чтобы та не спорила слишком громко.

Сам Саверий должен был играть хозяина, готового продать опасную вещь, но не до конца понимающего её новый потенциал.

Никон — молчаливого оценщика, слишком ценного, чтобы говорить первым, и слишком безымянного, чтобы Барло счёл его равным.

Это было неприятно.

Но работало.

Барло Гент пришёл после заката.

Не через главную дверь, а с заднего двора, как и ожидала Мирана. Невысокий мужчина с редкими волосами, аккуратной короткой бородой и лицом человека, который всю жизнь учился выглядеть менее умным, чем есть. На нём был тёмный плащ без знаков, добротные, но старые сапоги, перчатки с потёртыми пальцами. Он пах дешёвым табаком, сырым сукном и воском. Не зелёным. Обычным. Именно это Никона насторожило: человек, связанный с зелёным воском, слишком старательно пах другим воском.

— Грош, — сказал Барло, входя.

— Гент, — ответил Саверий. — Удивительно видеть тебя живым после последних событий.