Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 283 – Евгений Ключников

Дети без глаз.

Уличная сказка могла оказаться памятью о настоящей процедуре, только переведённой детским страхом в образ.

Саверий подошёл к сейфу, но не открыл. Просто положил ладонь на дверцу, за которой лежала старая долговая книга.

— Если печать продали, след может быть в старых обязательствах.

— Книга снова отзовётся, — сказал Никон.

— Да.

— Может открыть Третьей руке канал.

— После последнего стежка слабее, но может.

— Тогда не трогаем.

Саверий усмехнулся.

— Ты учишься не только делать глупости, но и вовремя отказываться от особенно дорогих. Почти прогресс.

Эдмар поднял руку.

Показал на медальон.

Потом на жетон.

Потом провёл пальцем по воздуху, словно ставил печать.

Никон понял.

— Он видел эту печать. Не у Эльзы. В приюте?

Эдмар кивнул.

Горло у него напряглось, но удушье не началось. Значит, обход был безопасным: не имя Райнера, не прямая запись, а место, связанное с детским потоком.

— Приют Святой Мары, — сказал Никон.

Эдмар кивнул ещё раз.

Медальон дрогнул.

— Печать хранителя там?

Старик покачал головой.

Потом поднял один палец.

Не там сейчас.

Там след.

— Там был след печати, — сказал Никон.

Кивок.

Саверий взял пепельную ткань, завернул в неё архивный жетон Эдмара и положил рядом с деревянной лошадкой.

— Значит, идём в приют.

— Сейчас? — спросила Нелла.

— До утра лучше, чем после, — ответил Саверий. — Утром Пепельный надзор вспомнит, что забрал не всё. Третья рука поймёт, что третий удар не закрепил Никона. Край проверит сапоги. Сестру Эльзу могут закрыть в храме или заставить молчать. А старый приют, если ещё не зачищен, зачистят первым.

— Дети? — спросил Тев.

Все посмотрели на него.

Он говорил тихо, но уже своим голосом. Не полностью уверенным, не до конца вернувшимся, однако живым.

— Там ещё есть дети?

Мирана не ответила.

Никон тоже.

Потому что правильный ответ был хуже любого утешения: если система работает столько лет, в старом приюте могут быть не дети, а следы детей. Вещи. Записи. Старые карточки. Ослеплённые привязки. Дороги, по которым их уводили. Возможно, кто-то живой. Возможно, нет. Но и следы в Вельмарке умели причинять боль не хуже живых.

— Мы узнаем, — сказал Никон.

Тев кивнул.

Не поверил.

Но принял.

Они вышли до рассвета.

Не всей группой сразу. Саверий настоял, что детей нельзя вести первыми. Неллу и Тева оставили в лавке с Эдмаром, несмотря на протест девочки. Дальняя реликвия молчала, долговая книга была заперта, а Саверий поставил вокруг печи двойной круг соли и дал Теву деревянную лошадку только наполовину раскрытой, чтобы она удерживала домашний маршрут, но не пыталась вести наружу. Мирана оставила у задней двери две ловушки из тонкой нити и осколков дешёвого стекла. Сама пошла с Никоном и Саверием.

— Если кто-то войдёт? — спросила Нелла.

— Не открывать, — сказал Саверий.

— Даже если это вы?

— Особенно если это я и говорю из-за двери слишком ласково.

— Вы никогда не говорите ласково.

— Значит, будет проще понять подделку.

Эдмар взял со стола карандаш и медленно написал на чистом листе:

Если назовут его чужим именем — не верить. Если назовут настоящим — спросить про лошадку.

Саверий прочитал и кивнул.

— Хорошая проверка.

Тев прижал лошадку к груди.

— Ухо сломано, — сказал он.

Нелла улыбнулась сквозь усталость.

— Вот именно.