Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 261 – Евгений Ключников

Освобождение Никона теперь зависело не только от денег.

И не только от Саверия.

От мёртвого человека, в теле которого он очнулся.

Поднявшись наверх, они сразу почувствовали: лавка изменилась.

Не сильно.

Не внешне.

Полки стояли на месте. Горшочки закрыты. Стеклянные колпаки целы. Дальняя дверца запечатана. Ящик кухонных досок не открыт. Кольцо мясника молчало. Зеркало вероятной смерти не отражало ничего лишнего. Но воздух стал другим. Как после грозы, которая прошла не над улицей, а внутри стен.

Некоторые вещи отозвались.

Слабые.

Дешёвые.

Те, которые Никон почти перестал замечать.

Пуговица из странной кости в корзине хламового дня стукнула о соседнюю. Старые часы обещания начали тикать быстрее. Цепочка неудавшегося самоубийства тихо звякнула в ящике. Медальон вдовы нагрелся под стеклом. На полке с книгами одна погашенная расписка медленно выдвинулась наружу, будто кто-то потянул за край изнутри шкафа.

Дальняя реликвия не говорила.

Но печати на её дверце стали чёрными.

— Она почувствовала, — сказал Никон.

— Все почувствовали.

— Что будет?

— Пока не знаю.

Саверий положил старую долговую книгу на прилавок, не снимая ткани. Потом поставил сверху чашу чёрной соли.

— Её нельзя оставлять здесь открытой.

— Нельзя брать с собой к ямам.

— Тоже нельзя.

— Где спрятать?

Саверий посмотрел на лавку.

— В сейф.

— Очевидно.

— Именно поэтому временно приемлемо. Люди, которые придут искать книгу, и так знают, что она где-то в лавке. Сейчас важнее слой железа, соль и зеркало.

Он открыл сейф, вынул часть обычных бумаг, переложил несколько футляров, поставил книгу внутрь. На дверцу изнутри повесил маленькое глухое зеркало отражением к книге. Затем закрыл и трижды повернул ключ.

В тот момент, когда замок щёлкнул, раздался стук.

Главная дверь.

Три удара.

Один.

Два.

Никон и Саверий замерли.

Стук Неллы.

Настоящий или нет.

Они смотрели друг на друга.

Снаружи снова постучали.

Три.

Один.

Два.

Тихо.

Осторожно.

Упрямо.

Саверий взял трость.

Никон почувствовал пуговицу под рубахой.

Она стукнула.

Мягко.

Истинная связь.

— Это она, — сказал он.

— Возможно.

— Пуговица подтверждает.

— Связь подтверждает. Не безопасность.

Снаружи прошептали:

— Откройте.

Голос детский.

Слабый.

Неллин.

— Я одна.

Саверий подошёл к боковой щели, посмотрел наружу.

Долго молчал.

— Что? — спросил Никон.

Старьёвщик не ответил.

Открыл первый засов.

Потом второй.

Третий оставил.

— Руки покажи, — сказал он.

Снаружи послышалось шуршание.

— Обе пустые.

— Имя.

Пауза.

— Нелла Ри.

Пуговица мягко стукнула.

Никон почувствовал, как напряжение становится почти невыносимым.

— Одна?

— Нет.

Саверий замер.

— Кто рядом?

— Никого.

— Ты сказала «нет».

— Я не одна пришла.

— Кто?

За дверью стало тихо.

Потом Нелла сказала:

— Он со мной.

Костяная пуговица ударила сильнее.

Не мягко.

Не тревожно.

Сложно.

Как будто связь узнала знакомое и одновременно неправильное.

Саверий посмотрел в щель ещё раз.

— Отойди от двери, — приказал он.

— Саверий, — сказал Никон.

— Молчи.

За дверью раздался детский голос.

Мальчишеский.

Тихий.

— Мы не можем долго стоять.

Никон похолодел.

— Тев?

Саверий резко повернулся.

— Не произноси.

Поздно.

Пуговица стукнула.

Три раза.

Деревянная лошадка в ящике кухонных досок скрипнула колёсиками.

Из сейфа, где лежала старая долговая книга, донёсся глухой удар.