Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 237 – Евгений Ключников

Она прислушалась.

— Кто? — спросил Никон.

Саверий подошёл к боковой щели, посмотрел наружу и выругался очень тихо.

Не привычно.

Не раздражённо.

По-настоящему.

— Пепельный надзор.

В лавке стало холодно.

Даже Мёртвая улица за дверью будто отступила, освобождая место для силы, которая не пряталась в серых плащах и не вкладывала карточки в щель. Пепельному надзору не требовалось действовать тайно. Его люди приходили официально. С приказом. С правом досмотра. С храмовым огнём. С возможностью забрать вещь, человека, лавку и даже вопрос, если вопрос показался достаточно опасным.

Третий удар не последовал.

Вместо него за дверью прозвучал ровный мужской голос:

— Пепельный надзор. Открыть по праву храмовой безопасности.

Саверий посмотрел на Никона.

— За стол. Бумаги простые. Руки не прячь слишком явно. Зелёную линию закрой рукавом. Ничего не читаешь глубоко.

— Предметы?

— Если сделал всё, как говорил, на виду нет ничего смертельного.

— А что не на виду?

— Надеюсь, останется не на виду.

— Если потребуют открыть всё?

Саверий усмехнулся без веселья.

— Тогда узнаем, насколько дорого сегодня стоит закон.

Он снял с двери первый засов.

Потом второй.

Третий оставил закрытым.

— Предъявите знак, — сказал он громко.

Под дверью просунули тонкую металлическую пластину.

На ней был выдавлен символ Пепельного надзора: пылающая чаша, перечёркнутая вертикальной линией. Не храмовая пустая чаша без огня. Не знак хранителей. Надзор не хранил остатки. Он решал, какие остатки имеют право существовать.

Саверий поднял пластину щипцами, поднёс к глухому стеклу.

Стекло не почернело.

— Настоящий, — сказал Никон тихо.

— К сожалению.

Саверий открыл дверь.

В лавку вошли пятеро.

Первым — мужчина лет сорока пяти, высокий, сухой, с узким лицом и почти бесцветными глазами. На нём был длинный тёмно-серый плащ с красно-чёрной полосой по краю, под плащом — строгий храмовый мундир без украшений. Волосы коротко острижены, на висках первые седые нити. На шее висел металлический амулет надзора: маленькая чаша из тёмного железа, внутри которой под стеклом лежала щепотка серого пепла. Никакого оружия на виду. Но Никон уже понимал: человеку, представляющему Пепельный надзор, не нужно демонстрировать нож.

За ним вошли двое служителей в похожих плащах. Один — широкий, тяжёлый, с руками человека, привыкшего удерживать сопротивляющихся. Второй — молодой, с болезненно серьёзным лицом и кожаным футляром для документов под мышкой. Последними появились двое храмовых стражей в коротких серых куртках, с металлическими прутьями у пояса. На концах прутьев были тёмные кольца. Пепельное железо. То самое, которым сестра Эльза обещала ударить Никона, если он станет дверью для вещей в хранилище старых казней.

Саверий встал за прилавком.

— Инспектор, — сказал он.

Мужчина посмотрел на него без улыбки.

— Саверий Грош.

— Давно не виделись.

— Вы всегда говорите это людям, которых предпочли бы больше не видеть?

— Только тем, кто упорно остаётся жив.

— Стараюсь не разочаровывать.

Инспектор перевёл взгляд на Никона.

Задержался.

Не просто отметил должника за столом. Рассматривал внимательно. Лицо. Руки. Рукава. Расположение бумаги. Чернильные пятна на пальцах. Усталость. Следы бессонной ночи. Возможно, знал имя. Возможно, видел описание. Возможно, пришёл именно за ним и только делал вид, что интересуется предметами.