Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 19 – Евгений Ключников

— Ну? — спросил он.

Саверий склонился ближе, но по-прежнему не касался кольца.

— Либо ты три ночи открывал сейф зубами по природной склонности, либо вещь хитрее простых проб.

— Я не за этим шёл, чтобы слушать твои шутки.

— А я не за этим открывал лавку, чтобы умирать от чужой скупости.

Саверий взял другое средство: тонкую полоску серой бумаги с напечатанными на ней знаками. Поднёс к кольцу. Бумага не загорелась, не почернела, не покрылась инеем. Только чуть заметно выгнулась дугой, как будто её потянуло к металлу.

Грош перестал улыбаться.

— Любопытно.

Борх нахмурился.

— Что?

— Оно голодное.

— Вещи не бывают голодными.

— Вещи бывают всем, что в них достаточно долго вкладывали люди.

Саверий повернул голову к Никону.

И Никон сразу понял.

Нет.

Он даже не успел произнести это вслух. Отказ вспыхнул внутри коротко и яростно. Нет, нет, нет. Только не снова. Вчера коробка. Сегодня кольцо. Он не щипцы, не пробник, не мышь из клетки, не кусок мяса. Но тело Никона уже знало этот взгляд Саверия. Взгляд человека, который нашёл самый дешёвый способ продолжить проверку.

— Подойди, — сказал Грош.

Никон не двинулся.

Саверий сделал паузу. Очень маленькую. Опасную.

— Никон.

Борх заинтересованно смотрел то на него, то на Саверия.

— Это тот самый долговой мальчишка? Ты им проверяешь?

— Я его кормлю, — сухо ответил Грош. — Иногда он приносит пользу. Никон, подойди к прилавку.

Никон встал. Медленно. Ноги были ватными, но не только от страха. Где-то в глубине, за страхом, уже поднималась та же странная тонкая линия. Ещё не свет, но ожидание света. Как будто нечто внутри него услышало зов кольца раньше, чем он коснулся металла.

— Возьмёшь в руку, — сказал Саверий. — Не надевай. Просто возьмёшь. Если услышишь дыхание — скажешь. Если станет трудно дышать — тоже скажешь. Если начнёшь давиться, постарайся не упасть на тарелку. Она стоит дороже, чем твои зубы.

— Может, мышь? — спросил Никон.

Фраза вырвалась неожиданно даже для него. Но она была разумной. У старика напротив была клетка с мышами. В лавке, наверняка, были животные для проб.

Саверий посмотрел на него уже без всякой насмешки.

— Мышь не пишет долговые расписки, Никон. И, что важнее, мышь не сможет сказать, что почувствовала.

— А если оно убьёт?

— Тогда мы узнаем, что вещь опасна.

Борх усмехнулся.

Никон повернул к нему голову. Старый скупщик смотрел на него с грубым любопытством, но без злобы. Возможно, в этом и заключалось самое мерзкое. Он не хотел Никону смерти. Он просто не считал такую смерть достаточно важной, чтобы о ней думать.

В прежнем мире Егор Воронцов иногда спорил о ценности человеческой жизни абстрактно, философски, устало. Здесь вопрос решался проще. Чья-то жизнь могла стоить меньше железной тарелки.

Никон посмотрел на кольцо.

Тусклый металл. Грубые зубцы по краю. Тёмное пятно внутри. Прежний владелец — Хендрик Ремм, резник. Лицо синее. Следы на шее. Проснувшийся скупщик, пытающийся открыть сейф зубами.

Он мог сейчас схватить кольцо и умереть. Или не умереть. Мог отказаться и получить наказание, возможно, хуже быстрого удушья. Мог попытаться солгать, но не знал, как. Мог сбежать, но дверь была за спиной Саверия, а улица принадлежала Вельмарку, не ему. Все варианты были плохими. Разница только в том, какой из них оставлял шанс узнать больше.