Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 154 – Евгений Ключников

Никон сидел за столом и смотрел на предметы, которые они успели собрать, принести, сохранить или хотя бы не потерять.

Костяная пуговица лежала в сером футляре, раскрытом на чёрной ткани. После воздействия зелёного фонаря на её поверхности остался едва заметный налёт, похожий на пыльцу или тонкую плесень. Никон знал, что это не пыль. Это след глушения старого имени. Пуговица уже не стучала так резко, как раньше; она словно утомилась, как человек после долгой попытки вспомнить лицо, которое у него отнимают.

Рядом лежал лоскут ткани из куртки брата Неллы — грубый, серый, с дырками от прежней пуговицы и потемневшим краем шва. Нелла принесла его сама, оставила под запись, ушла обратно в город и теперь, если была жива, где-то искала мальчика, которого могла уже не иметь права называть братом.

Третьим был крошечный след зелёного воска. Не настоящий кусок — настоящий остался на стене у прохода, в районе известковых ям, где Никон не успел и не имел права соскрести его. Но на рукаве его собственной рубахи, у самого края, куда он нечаянно прислонился в проходе, осталась тонкая зелёная полоска. Саверий заметил её первым, выругался, велел не трогать и аккуратно снял волокно ткани с восковой крошкой, используя щипцы и глухое стекло. Теперь этот крошечный свёрток лежал отдельно, в маленькой чашке из обожжённой глины.

Четвёртым был обрывок бирки.

Его принесла Мирана.

Не сразу, а уже в лавке, когда Саверий дал ей воду и велел вытряхнуть известь из карманов, чтобы она не разъела ткань. Из внутреннего шва её куртки выпал маленький прямоугольник жёсткой кожи, обломанный с одного края, с дыркой под шнур и остатком выжженной надписи. Она подняла его, нахмурилась, хотела бросить в мусор, но пуговица вдруг тихо стукнула.

После этого в лавке стало очень тихо.

Бирку положили на ткань. Никон смотрел осторожно, краем Чтения, не углубляясь. На обрывке сохранились только последние буквы: …нер Фал…. Но кожа помнила больше, чем видели глаза.

Строка возникла почти сразу.

[Обрывок бирки переписи]

[Связь: Райнер Фальк]

[Тип: временная бирка личности / передаточный знак]

[Состояние: оторвано до завершения закрепления]

[Остаточный след: зелёный фонарь / известковые ямы / чужое имя]

Никон тогда не сказал всего вслух.

Не при Миране. Не сразу. Только коротко:

— Бирка связана с Фальком.

Мирана посмотрела на Саверия, потом на Никона, потом на маленький кусок кожи так, будто впервые решила, что ей недоплатили.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь я хочу знать, что я принесла на себе.

— Плохую новость, — ответил Саверий.

— За плохие новости платят отдельно.

— Ты уже получила воду.

— Вода не плата. Вода — чтобы я не умерла раньше расчёта.

Саверий тогда впервые за день почти улыбнулся.

— Люблю Мёртвую улицу. Здесь даже жадность образованная.

Теперь все четыре предмета лежали перед Никоном.

Пуговица. Лоскут. Воск. Бирка.

Маленькие вещи. Дешёвые. Почти мусор.

Но если смотреть правильно, они весили больше, чем мешок серебра. Потому что серебро покупает молчание, а эти предметы начинали выстраивать речь.

— Гильдии, — сказала Мирана.

Она произнесла это так, будто бросила нож на стол.

Саверий, стоявший у полки с солями, даже не повернулся.

— Что Гильдии?

— Отдать. Если это перепись людей, Серые, зелёный фонарь и чужие имена, то это уже не лавочная дрянь. Гильдия чистой пробы любит лезть туда, где вещи помнят больше, чем люди. Пусть лезет.