Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 141 – Евгений Ключников

Никон не сразу нашёл ответ.

Потому что возможная правда была слишком жестокой. Если имена действительно переписывают, если связь повреждена, если брат Неллы стал Мартеном не только в бумаге, но и в памяти, он может не узнать её. Или узнать и испугаться. Или сделать вид, что не знает, чтобы выжить. Или оказаться не братом, а частью той же подмены. Вещи давали строки, но не смягчали их для детей.

— Тогда не заставляй его узнавать сразу, — сказал Никон. — Иногда человеку нужно время, чтобы услышать старое имя.

Пуговица мягко щёлкнула.

Нелла кивнула. Быстро, почти зло, чтобы не расплакаться.

— Я вернусь.

— Сегодня сюда не ходи больше, — сказал Саверий. — Завтра тоже, если за тобой будут смотреть. Через три дня. Тем же стуком. Если срочно — два, один, два. Если опасность — не стучи вообще. Брось в щель у двери кусок зелёной нити, если найдёшь. Или любой зелёный воск. Мы поймём.

— А если я не вернусь?

Никон хотел сказать что-то утешительное.

Саверий сказал раньше:

— Тогда будем считать, что ты умерла, пока не докажешь обратное.

Нелла посмотрела на него с неожиданным спокойствием.

— Правильно.

Она повернулась к двери.

Никон почти сказал: «Осторожно». Но вовремя понял, насколько это бесполезное слово для человека, который и так живёт осторожнее, чем дышит.

— Нелла, — сказал он вместо этого.

Она обернулась.

— Если услышишь, что кто-то зовёт тебя именем, которого ты никому не говорила, не отвечай.

После ночи с реликвией это было не просто правило. Это было почти суеверие, рождённое из опыта.

Девочка кивнула.

— А если зовёт брат?

Пуговица под колпаком молчала.

Никон ответил честно:

— Особенно тогда.

Нелла ушла.

Саверий закрыл за ней дверь и долго стоял у засовов, прислушиваясь к улице. Потом вернулся к прилавку и накрыл пуговицу серой тканью.

— Поздравляю, — сказал он.

— С чем?

— Ты купил себе ещё одну причину умереть, увеличил долг, стал ответственным за чужую костяную дрянь и дал уличной девчонке надежду, что хуже любой расписки.

— Вы сами согласились.

— Я согласился, потому что пуговица связана с Фальком, а Фальк связан с чем-то, что уже убило как минимум двух служащих и разбудило мою дальнюю полку. Не путай мою осторожность с поддержкой твоей доброты.

— Я не путаю.

— Путаешь. Но уже чуть грамотнее.

Никон смотрел на накрытый колпак.

— Данное, записанное, украденное, — сказал он тихо.

Саверий повернулся.

— Что?

— Чтобы развить пуговицу до подлинного имени, нужно найти три имени одного человека. Данное, записанное, украденное.

Грош помолчал.

— Ты видел путь развития?

— Да. Костяная пуговица подлинного имени.

— Опасность?

— Высокая при произнесении украденного имени в месте переписи.

Саверий закрыл глаза.

— Разумеется. Потому что нам как раз не хватало места переписи, где нельзя произносить нужное имя.

— Зелёный фонарь?

— Возможно.

— Или Южные склады.

— Возможно.

— Или дальняя полка.

Саверий открыл глаза.

— Не начинай.

Но Никон уже начал. Не вслух — внутри. Пуговица, Нелла, Тев, Теверик, Мартен, Райнер Фальк. Павел Ирт и архив старых казней. Лотар Фольц и долг, который не надо взыскивать. Умершие дважды. Серый плащ. Зелёный воск. Реликвия, знающая знаки. Чтение второго уровня. Всё становилось слишком связанным, чтобы оставаться случайным.

Вечером он открыл тайные заметки и записал: