Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 356 – Евгений Ключников

— Говори так, как считаешь нужным. Не защищай меня. Не защищай Воронцовых. Не защищай даже Елену Андреевну от правды. Правда о ней сильнее нашей защиты.

Ася тогда посмотрела на него долго.

— Ты правда это говоришь?

— Да.

— Даже если прозвучит, что сначала я была для тебя ключом?

Он побледнел, но не отвёл глаз.

— Даже тогда.

— И если спросят про брак?

— Говори правду.

— Она некрасивая.

— Знаю.

— И тебя испачкает.

— Я не чистый.

Она тихо выдохнула.

— Ты невозможен.

— Да.

— И иногда правильный.

— Редкое, но ценное состояние.

На показаниях Ася говорила долго.

Не плакала. Один раз голос сорвался — когда она произнесла имя матери полностью: Елена Андреевна Лебедева. Не “моя мама” в протоколе, а женщина с именем, голосом, поступками, страхами и последним планом спасения. Она рассказала о шантаже отца, о подмене брака, о том, как мачеха и Милана давили, как после свадьбы начали вскрываться документы, как был найден ключ, сейф, письмо, запись на диктофоне. Она говорила о матери не как о женщине, которую надо отмыть от чужой грязи, а как о той, кто пыталась бороться. Не идеально. Не безошибочно. Но до конца — насколько ей позволили.

Когда её спросили о Дамире, она сказала правду.

Что он знал о возможной подмене и не остановил её.

Что сначала видел в ней связь с документами матери.

Что это стало для неё ударом.

Что позже он предоставил ей независимого адвоката, право уйти, не препятствовал её уходу, передал ключ от архива Рустама, участвовал в спасении Веры и не стал скрывать детали, которые могли повредить ему самому.

В комнате было тихо.

Правда, сказанная целиком, обычно производит неприятное впечатление. Люди привыкли выбирать удобную половину. Ася больше не хотела выбирать. Она не собиралась делать из Дамира рыцаря без пятна — и не позволяла сделать из него чудовище, которым его пугали. Он был человеком, совершившим неправильный расчёт и потом выбравшим правильные поступки, когда это стоило ему самого важного — её доверия.

После показаний к ней подошла Милана.

Это случилось в коридоре.

Ася вышла из комнаты со Ставицкой, уставшая до звона в ушах. Хотелось воды, тишины и, почему-то, услышать Дамирово короткое “ты справилась”, хотя он был не рядом, а в машине под присмотром Артема, потому что врач всё ещё не разрешал ему лишних нагрузок, а он всё равно приехал к зданию и ждал снаружи. Ставицкая говорила что-то о следующем этапе, когда из бокового коридора вышла Милана.

Она выглядела не как модель.

Не потому, что стала некрасивой. Красота никуда не исчезла. Но с неё как будто сняли свет, который годами давали чужие взгляды. Волосы собраны небрежно, лицо бледное, под глазами тени, пальто хорошее, но надето как попало. Её сопровождал адвокат, которого она, видимо, получила после первых показаний и сделки о сотрудничестве. Милана остановилась перед Асей, и на секунду в ней мелькнула прежняя сестра — та самая, которая умела становиться ранимой ровно настолько, чтобы все посмотрели.

— Ты довольна? — спросила она.

Ставицкая чуть шагнула вперёд, но Ася остановила её жестом.

— Нет.

— Врёшь. Ты всегда хотела, чтобы все увидели, какие мы плохие.

— Нет. Я хотела, чтобы перестали делать вид, что плохой была моя мать.

Милана усмехнулась.

— Конечно. Святая Елена. Бедная Ася. Чудесный Дамир. А мы все чудовища.