Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 326 – Евгений Ключников

После этого они не разговаривали.

Отец тоже молчал. Виктор Сергеевич ходил по дому так, будто вокруг него не семья, а совещание, где каждый сотрудник может оказаться носителем утечки. Он звонил, принимал звонки, закрывался в кабинете, говорил тихо. Один раз Милана услышала его фразу: “Если девчонка дошла до Елениной квартиры, значит, кто-то держал контур мимо меня”. Девчонка. Уже не Ася. Не дочь. Не даже Анастасия. Девчонка, дошедшая туда, куда не должна была.

И тогда Милана поняла: когда начнётся настоящий обвал, никто не будет спасать её первой.

Не отец. Он будет спасать себя.

Не мать. Она будет спасать схему.

Не Дамир. Он вообще теперь смотрит только на Асю, даже когда злится, даже когда та уходит без кольца.

Не Ася. Ася, конечно, могла бы пожалеть. Но жалость сестры была бы хуже ненависти.

Значит, Милана должна спасать себя сама.

Она взяла телефон и открыла переписку с номером, сохранённым уже не просто буквой “И”, а новым именем — “Консультация”. Ей сказали ждать. Ей сказали, что вопрос защиты решается. Ей сказали, что если она действительно готова дать показания, нужно будет предоставить информацию, подтверждающую её полезность.

Полезность.

Это слово унижало. Но Милана слишком хорошо понимала его механику. Красота работает, пока на неё смотрят. Родство работает, пока семья сильна. Слёзы работают, пока рядом есть те, кто хочет выглядеть добрым. А когда всё рушится, остаётся полезность. Что ты можешь принести? Кого сдать? Какую дверь открыть? Каким слабым местом обменяться на билет из горящего дома?

Сначала она хотела передать только слова.

Что Ася действительно ушла от Дамира. Что живёт не у отца. Что рядом с ней Ставицкая. Что Лариса нервничает. Что Виктор Сергеевич ищет старую папку. Что разговоры в доме идут всё тише. Но этого было мало. Человек на другом конце — женщина или мужчина, Милана до конца не понимала, потому что чаще ей писали, чем звонили, — хотел конкретики.

“Где хранят копии?”

Милана долго смотрела на эту фразу.

Она ведь не знала точно.

Не должна была знать.

Но именно “не точно” часто оказывалось достаточно. Она помнила обрывки: разговор Ларисы после праздника, когда та думала, что дочь спит; фразу отца о “квартире старой соседки”; сообщение, случайно увиденное на экране Асиного телефона ещё раньше, когда та не успела заблокировать его в доме Лебедевых; обмолвку матери о том, что “Грановский держит одну копию не у себя, а у журналистки, потому что Дамир стал осторожнее”. Журналистка. Вера Соколова. Женщина из прошлого. Милана тогда сразу запомнила имя — из ревности, из раздражения, из женского чутья на любую красивую женщину рядом с Дамиром. А теперь это имя стало не раздражением, а товаром.

Она написала:

“Одна линия у Ставицкой. Одна у Грановского. Но часть материалов и контактов по старому охраннику Климову, вероятно, у Веры Соколовой. Журналистка, бывшая близкая к Воронцовым. Дамир ей доверяет не полностью, но данные по Климову идут через нее”.

Ответ пришёл не сразу.

Потом:

“Адрес?”

Милана закрыла глаза.

Вот теперь.

До этого можно было ещё сделать вид, что она просто сообщает общие сведения, которые и так скоро всплывут. Но адрес — это уже не воздух. Это дверь. Это человек. Это возможность прийти.

У неё не было адреса Веры. Зато была старая светская переписка, контакты, фотографии, геометки. Милана умела искать людей по таким вещам лучше, чем хотела бы признавать. За час она нашла район. За два — рабочее пространство, где Вера часто проводила встречи. Ещё через двадцать минут — заметку о её лекции в маленьком журналистском клубе. Комментарий под постом: “Как всегда, после эфира ушла в свою мастерскую на Садовой”. Мастерская. Не квартира, но место работы. Достаточно.