Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 314 – Евгений Ключников

Она замолчала и посмотрела на Асю.

Ася сама сказала:

— Не главный злодей.

Слова дались тяжело.

Потому что часть её хотела, чтобы отец был главным. Тогда всё было бы проще. Один корень. Один враг. Один суд. Но запись матери, документы, поведение отца, страх на празднике — всё складывалось в другой портрет. Виктор Сергеевич Лебедев был не невиновен. Нет. Он лгал, шантажировал, пользовался смертью жены, выдал дочь замуж, покрывал Ларису, держался за контроль. Но, возможно, он не был архитектором всего. Возможно, он был трусливым выгодополучателем, который вошёл в схему ради денег, влияния, спасения себя и понял слишком поздно, что люди, с которыми он связался, умеют убивать.

И тогда он сделал не менее страшное: не остановился, когда понял.

Выбрал жить с выгодой, а не с правдой.

— Мой отец участвовал, — сказала Ася. — Но не как главный. Он получил выгоду. Закрыл глаза. Потом испугался. Потом продолжил врать, потому что признание уничтожило бы его самого. И нас. Нет, не нас. Его версию нас.

Грановский записывал.

— Точная формулировка для рабочей гипотезы.

Дамир смотрел на карту.

— Если Виктор понял поздно, у него могут быть документы, которые он сохранил не как доказательства для суда, а как страховку от Кравцова и Орлова.

— Папка, которой он шантажировал меня, — сказала Ася.

— Возможно, только верхний слой, — ответила Ставицкая. — У людей такого типа обычно есть “папка для давления” и “папка для выживания”. Он показал вам первую.

— Значит, надо найти вторую, — сказала Вера.

Ася медленно кивнула.

— И Милана может знать, где Лариса хранит своё.

Дамир посмотрел на неё.

— После вашего разговора?

— Она готова говорить. Но не из раскаяния. Из страха и желания не оказаться крайней. С ней нужно работать через Ставицкую. Не через тебя. Не через меня лично.

— Согласна, — сказала Ставицкая. — Милана Викторовна потенциально полезный, но крайне нестабильный свидетель. Её показания нужно брать аккуратно и не позволять ей торговаться эмоциями.

— Она всегда торгуется эмоциями, — сказала Ася. — Другой валюты у неё почти не было.

Вера, до этого молчавшая, вдруг сказала:

— Значит, ей впервые надо предложить не внимание, а защиту. Это может сработать.

Ася посмотрела на неё.

Вера выдержала взгляд спокойно.

Ни соперничества, ни прежней неловкости. Сейчас они обе работали. И это, как ни странно, помогло.

Следующие два часа прошли почти без пауз.

Они разложили на столе всё: банковские переводы, распечатки звонков, маршруты машин, видеозаписи со старого медицинского блока, выписки по коммуникационному подрядчику, данные по Климову, список гостей с праздника Ларисы, реакцию Дубинина, упоминания Кравцова в маминой записи, старые доверенности, через которые могли проходить подмены активов. Грановский построил временную линию на большом листе. Ставицкая отметила юридические точки, где можно было запрашивать официальные документы. Вера дополняла живыми источниками и старыми журналистскими заметками. Дамир держал линию по Воронцовым — где были настоящие подписи, где не могли быть, кто имел доступ. Ася — по Лебедевым: кто мог войти в дом, кто имел влияние на отца, как Лариса переписала память после смерти Елены, где Милана могла слышать лишнее, какие семейные фразы на самом деле были следами старой зачистки.