Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 233 – Евгений Ключников

— Она говорила, что почти не знала нашу семью до маминой смерти, — сказала Ася.

Голос ее прозвучал плоско.

— Похоже, это неправда, — ответил Грановский.

— Похоже?

— Документально — она была связана с фондом.

— Значит, неправда, — сказала Ася.

Дамир наконец посмотрел на нее.

— Ася.

— Нет. Не смягчай. Не сейчас. Лариса была там. Она знала. Может быть, не все. Но знала достаточно, чтобы потом войти в дом не как чужая женщина, а как человек, который уже понимает, где что лежало. Где мама была сильна. Где ее можно вырезать. Где меня можно двигать.

Кирилл неловко смотрел в экран, явно мечтая стать невидимым.

Грановский помолчал, потом сказал:

— Есть видео, где ее, возможно, видно. Не уверен. Качество плохое. Я не хотел показывать без подготовки, но теперь контекст есть.

Ася почувствовала, как ключ под свитером будто снова стал холодным, хотя ключ остался дома. Или это память о ключе. Она невольно коснулась груди, но там не было металла.

Дамир заметил.

— Пауза? — спросил он.

— Нет.

— Ты уверена?

— Нет. Но включайте.

Кирилл открыл папку с видео.

Первый файл был снят дрожащей камерой из машины. На экране появилась парковка возле недостроенного корпуса — серое здание, строительный забор, несколько автомобилей. Качество было плохим, картинка периодически дергалась. На углу кадра дата. Одиннадцать лет назад. За несколько недель до смерти Елены Андреевны.

— Это старый медицинский блок северного проекта, — сказал Дамир. — Тот самый аварийный участок.

На видео из машины вышла женщина.

Мама.

Ася перестала дышать.

Елена Андреевна была в темном пальто, волосы убраны, в руке папка. Не светская, не печальная, не та, что на семейных фотографиях. Совершенно другая. Собранная, быстрая, напряженная. Она оглянулась, будто проверяла, не следят ли, потом пошла к заднему входу здания. Через несколько секунд из другой машины вышел Рустам.

Он был моложе, чем на портрете. Живой. Это было первое, что ударило. Не “красивый”, не “похож на Дамира”, не “брат”. Живой. Он поправил шарф, посмотрел на телефон, затем быстро пошел за Еленой. Никакой романтической тайны. Никаких долгих взглядов. Никаких жестов любовников. Два человека, которые боятся опоздать и не хотят, чтобы их видели.

— Отец намекал, что мама... — Ася не смогла договорить.

— Знаю, — сказал Дамир.

— Он хотел сделать из этого связь.

— Да.

— А они работали.

— Да.

Это “да” стало почти защитой. Мама не предавала семью в том смысле, в каком отец хотел бы показать. Она предавала преступление. Это другое. Совсем другое.

На видео Елена и Рустам вошли в здание. Следующий файл был снят уже внутри, скрытно. Возможно, камерой, установленной заранее. В кадре — помещение с бетонными стенами, временный стол, чертежи, фонарь. Голос был плохой, но различимый после обработки.

Мамин голос:

— Здесь нельзя строить. Основание гуляет. Если поднимут корпус, через два года начнутся трещины. Через пять — обрушение. Они подписали экспертизу задним числом.

Рустам:

— У меня платежи. Через подрядчика вывели почти треть суммы. И это только то, что видно. Дамиру пока не говорю полностью. Он сорвется.

Елена:

— Он не сорвется, если дать ему документы.

Рустам горько усмехнулся:

— Вы плохо знаете моего брата.

Елена ответила устало:

— Я хорошо знаю мужчин, которые считают ярость доказательством честности. Иногда это мешает им читать мелкий шрифт.