Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 227 – Евгений Ключников

Ася слушала, не опуская глаз.

— Спасибо, — сказала она.

— Это принято?

— Это услышано. Принятие займет время.

— Справедливо.

— И еще.

— Да?

— Не благодарите меня за то, что я не поверила. Я не хочу, чтобы это выглядело как подвиг ради вас. Это было ради меня тоже.

— Хорошо.

— Опять.

Он почти улыбнулся.

— Я согласен. Так лучше?

— Да.

Пауза.

Она стала совсем другой.

Слова закончились, но разговор не закончился. Между ними стояло слишком много не договоренного телом: охотничий домик, почти поцелуй, остановка, ее злость, его страх, вчерашняя дверь, сегодня — возвращение. Ася чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, и на этот раз не хотела делать вид, будто это только от ссоры.

Дамир тоже это понял.

— Ася, — сказал он тихо.

— Если вы сейчас скажете что-нибудь о благодарности, страхе или неправильном моменте, я ударю вас юридической папкой.

Он посмотрел на стол.

— Там тяжелые.

— Я выбирала.

— Учту.

— Дамир.

— Да?

Она сделала шаг сама.

Не большой. Но достаточный, чтобы он перестал быть единственным, кто сокращает расстояние.

— Я не благодарна сейчас.

Он молчал.

— Не испугана. Не настолько, чтобы перепутать. Не замерзла у печки. Не в лесу. Не после погони. Не после спасения. Я злюсь на вас, доверяю вам не полностью, считаю, что вы невыносимы, и все равно хочу, чтобы вы меня поцеловали. Это достаточно ясно?

В его лице что-то дрогнуло.

Не улыбка. Не торжество.

Почти боль.

— Да, — сказал он.

— Теперь ваша очередь.

Он медленно поднял руку, но не коснулся ее сразу.

— Я хочу вас поцеловать с той ночи. Не потому что вы были рядом у печки. Не потому что держали меня за руку. Не потому что вы нашли ключ. Не потому что вы моя жена по документам. А потому что рядом с вами я впервые за долгое время хочу не только доказать смерть, а жить после нее. И это меня пугает сильнее, чем трасса, Кравцов и ваш отец вместе взятые.

Ася перестала дышать.

Все его красивые фразы были не красивыми. Они всегда приходили будто случайно, жестко, неудобно, с острыми углами. Но именно поэтому им верилось.

— Это достаточно ясно? — спросил он.

Она кивнула.

— Да.

— Можно?

Вот этот вопрос.

После всего. После брака, документов, ночей, ссор, почти поцелуя, двери, ревности, доверия, боли. Он все равно спросил. И от этого внутри у нее что-то окончательно сдалось — не ему даже, а возможности, что желание может не быть захватом.

— Можно, — сказала Ася.

Дамир коснулся ее лица так осторожно, будто боялся, что резкое движение разрушит не ее, а сам момент. Большой палец лег у скулы, пальцы — за ухом, туда, где в охотничьем домике он убрал прядь волос. Ася подняла руку и сама положила ладонь ему на грудь — туда, где вчера была рука Миланы на постановочном фото. Разница оказалась почти физической. Там — чужая сцена, ложь, телефон в ладони. Здесь — ее рука, ее выбор, его дыхание под пальцами.

Он наклонился.

На этот раз не остановился.

Поцелуй не был нежным в том смысле, как пишут в глупых историях, где все сразу становится мягким и правильным. В нем было слишком много сдержанного, пережитого, недосказанного. Сначала — осторожность, почти вопрос, который он продолжал задавать даже губами. Потом ответ Аси — не словами, а тем, что она не отстранилась, а потянулась навстречу. И только после этого поцелуй стал настоящим: глубоким, горячим, страшно живым. Не благодарным. Не случайным. Не вынужденным. Не из-за брака, не из-за погони, не из-за спасения. Выбранным.