Книга Игра в измену, страница 71 – Мари Соль

Во-вторых, закопать её тело? Серьёзно? Да я надорвусь, прежде чем вытащу её в сад.

Ну, а в-третьих, если уж быть честной. То Шустрик мигом её раскопает. Недавно он сделал подкоп к соседям! Для него это — обычные собачьи будни. И меня посадили бы в тюрьму.

— Вот здесь лекарства, — продолжает она, открывая другой, нижний ящик, — Вот это ваши, Анна Аркадьевна, — достаёт из коробочки побольше другую, чуть более мелкую, — Тут ваши таблетки для нормализации цикла, а ещё от мигрени наклейки на виски.

— Ну, вот же! А я их ищу! — выдыхаю с раздражением и качаю головой, фиксируя всё в блокноте.

Казалось бы, вести хозяйство для любой женщины — это плёвое дело. При наличии средств всё на свете можно купить. Но вот незадача! Любая мелочь, если её нет под рукой в нужный момент, вызывает приступ отчаяния.

Так, даже пакетики и упаковки мне приходилось защипывать заколками для волос. В то время, как специальные кухонные прищепки лежали в выдвижном ящичке, в пакете, в углу.

Таким макаром мы проходим с ней весь дом по часовой стрелке. На всё, про всё, уходит примерно час. Так что у неё есть время для сборов. Детей мама обещалась привезти только к вечеру.

Но я, тем не менее, поторапливаю её, чтобы не думала, что может копаться весь день.

Люда громко шумит и шуршит наверху, прежде, чем появляется с сумкой на лестнице.

— Я готова, — произносит и спускается вниз, поскрипывая деревянными ступенями.

— Что ж, — сцепляю я пальцы, — В таком случае… Спасибо, что пришла. И всего тебе доброго, — расщедриваюсь я, довольная тем, что она наконец-то уходит.

Из моего дома. Из моей жизни. Отовсюду.

В этот момент снаружи начинает громко лаять Шустрик. Я, метнувшись к окну, вижу, как открывается калитка. И не могу поверить глазам!

Мама, с сумкой наперевес, появляется в ней и весело гонит собаку прочь.

— Что…, - шепчу одними губами. Если мама здесь, то и…

Дети, которых я уже слышу, где-то позади неё громко о чём-то спорят. Я же сказала ей привезти их не раньше пяти часов вечера! А сейчас только два часа дня! И о чём она думала?

Мой взгляд мечется к Людмиле, стоящей в изножье лестницы.

Господи, что же делать? Глупая мысль — заточить её в шкаф, покидает меня. На первом этаже нет таких больших шкафов! А подняться наверх она просто не успеет.

В дверь звонят. Я беру себя в руки. Один только запах духов берёт верх. Людмила всегда пахла ими. Чем-то сладким, уютным, как булочка! Наверное, поэтому дети так любили с ней обниматься?

Встречаю маму без улыбки:

— Что случилось? Почему без звонка?

Та, поставив тяжёлую сумку в прихожей, говорит:

— Так, а по чём мне звонить? Телефон-то мой старый накрылся! Я его и так, и сяк, а он ни в какую.

— Мама! Есть же смартфоны у детей! — настаиваю я на очевидном.

— Ой! — машет она рукой, — Я этим их новомодным финтифлюшкам ума ладу дать не могу. А ты говоришь, позвонить! Говорила я, надо было не отказываться от стационарного. А вы всё с сестрой: «Пережитки прошлого, пережитки прошлого!». Я вон тебе кабачков привезла и тыковку.

Моему возмущению нет предела:

— Какие кабачки? Какая тыковка? Мам! Ты почему раньше времени здесь?

— Ой, да почему, почему? Потому! — принимается она наводить марафет у зеркала, слюнявя торчащую в стороны чёлку, — Мне из больницы звонили. Говорят, окошко у нас по узи! А я ж свою ногу хотела заснять. Вот и поехала в город! Ну, а что? Малышне тоже весело, и познавательно. Их медсестра развлекла, так они теперь дружно решили врачами быть!