Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 23 – Данна Леднива

Генеральный, Виктор Сергеевич, человек лет пятидесяти пяти, с красным лицом, с лысиной, с привычкой говорить громко и перебивать, и он сидит за своим столом, огромным, дубовым, с бронзовой табличкой «Генеральный директор», и он смотрит на меня холодно, без злости, без раздражения, просто смотрит, как смотрят на человека, который подвёл, который не оправдал ожиданий, который разочаровал.

— Анна Сергеевна, — говорит он, и голос его ровный, что хуже, чем если бы он кричал, — шесть недель.

— Да, Виктор Сергеевич.

— Шесть недель сдвига. Это недопустимо.

— Я понимаю.

— Вы понимаете. — Он откидывается на спинку кресла. — Объясните мне, как. Как вы могли допустить такое? Вы замдиректора, вы опытный руководитель, вы должны были контролировать, должны были проверять, должны были не допустить.

— Я виновата, — говорю я. — Я не проконтролировала. Я не проверила. Я виновата.

Он смотрит на меня. Долго. Молча. Потом вздыхает.

— Анна Сергеевна, я не понимаю. Вы всегда были надёжной. Вы всегда были точной. Вы всегда были лучшей. А сейчас вы как будто выгорели. Как будто вас подменили.

Я молчу.

— Может, вам отпуск нужен? Может, вам отдохнуть?

— Нет, — говорю я. — Мне не нужен отпуск. Мне нужна работа. Я исправлю. Я сделаю всё, чтобы минимизировать последствия. Я найду решение.

— Хорошо. — Он кивает. — Но, Анна Сергеевна, если это повторится, если это случится ещё раз, я не смогу вас защитить. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Всё, идите.

Я встаю. Иду к двери. У двери останавливаюсь.

— Виктор Сергеевич.

— Да?

— Спасибо, что выслушали.

Он смотрит на меня, и в его глазах что-то, что я не могу разобрать, что-то похожее на жалость, на то чувство, которое испытывают люди, когда видят кого-то, кто держится из последних сил, кто вот-вот упадёт, но не падает, кто стоит, хотя уже не может.

— Идите, Анна Сергеевна, — говорит он тихо. — И берегите себя.

Я выхожу. Закрываю дверь. Иду по коридору медленно, не спеша, и я думаю, он прав, он прав, я выгорела, я не та, что была, я не та, что должна быть, я женщина, которая защищает любовницу собственного мужа, которая берёт на себя её вину, которая жертвует собой ради того, кто этого не стоит, и я думаю, почему, почему я это делаю, почему я не могу остановиться, почему я не могу сказать, почему я не могу уйти, почему я держусь за это, за эту жизнь, за этот брак, за эту функцию, за всё, что не моё, что никогда не было моим, что было иллюзией, которую я построила сама, и которую я не могу разрушить, потому что если я разрушу, не останется ничего, не останется меня.

Я дохожу до своего кабинета. Вхожу. Сажусь за стол. Открываю ноутбук. Работаю.

До восьми вечера. До девяти. До десяти.

Потом встаю. Одеваюсь. Еду домой.

Дома тишина. Кирилл у репетитора. Олег на объекте. Квартира пустая, и я хожу по ней из комнаты в комнату, и я думаю, вот она, моя жизнь, вот она, моя функция, вот она, я, женщина, которая сидит в стеклянном кабинете и подписывает бумаги, женщина, которая защищает любовницу собственного мужа, женщина, которая не может сказать, не может уйти, не может жить, и я думаю, сколько ещё, сколько я ещё продержусь, сколько я ещё буду стоять, хотя уже не могу, сколько я ещё буду железобетонной, хотя внутри всё трещит, всё рушится, всё падает.