Книга Сборник романтических новелл, страница 47 – Мари Соль

Спустя полчаса потянуло знакомым уже сигаретным дымком. Лара прикрыла балкон, села с книгой на кресло. До сих пор её сердце настойчиво билось, а в голове беспокойно маячила мысль: «Мог ли он догадаться, что я ковырялась в вещах? И с какой стати он положил туда вещи, которые нужно бы сжечь, или выбросить? Возможно, уловка? Которую я проглотила. Как рыбка, попалась к нему на крючок».

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Лариса открыла роман:

«— И вообще я не верю, что можно любить второй раз.

Эти слова напугали Конни.

— Вы думаете, любят только один раз?

— Или вообще ни разу».

«Или вообще ни разу», — повторила она про себя, и задумалась в тот же момент. А любила ли? Было ли это любовью, или просто попыткой наивной души стать взрослее? А теперь, она взрослая, мудрая женщина. Вот только любить разучилась! Умение это ушло вместе с юностью и красотой.

Лара встала, приблизилась к зеркалу. Она отодвинула волосы в сторону. Леди Чаттерлей было, насколько Лариса запомнила, лет двадцать семь — двадцать восемь, когда она встретила егеря. Когда испытала ту самую страсть! А ей уже сорок с хвостом. Ну, какие тут страсти? Разве что в книгах.

За стенкой опять зазвучали невнятные речи сериала, который смотрел перед сном её новый сосед.

«Кому что?», — с сожалением думала Лара. Ей — романтический экскурс в средневековую Англию. А соседу — прогулка в убойный отдел.

— Андрюха, у нас труп! Самострел! Вся башка раскурочена! — отчётливо слышался голос актёра.

«О чём, интересно знать, думали градостроители, когда строили дом из фанеры», — сокрушённо подумала Лара. И, прихватив с собой книгу, ушла в материнскую спальню. Ибо звуковой фон из соседней квартиры никак не вязался с романтическим чтивом, которое ей предстояло вкусить.

Поэзия была для Ларисы Витальевны средоточием чувств и эмоций. Она всегда отдавала поэзии особое место в своём уголке. Стихотворные строки умели затронуть глубокие струны души, заставить их снова звучать, как по нотам. Бывало, что стих заставлял её плакать! А иной мог заставить смеяться. Какие-то она могла перечитывать снова и снова. А большинство из них знала на память.

Пушкин не был в числе её фаворитов. Нет, конечно, Лариса Витальевна чтила его, восхваляла талант! Но никогда не считала его лучше Блока, Есенина. И уж тем более, лучше женской и женственной оды всем одиноким сердцам Анны Андреевны Ахматовой. Она лишь была созвучна её собственным горестям, мыслям. Читая её стихи, Лара плакала. И сердце рвалось на куски.

Но в этот день в школе они изучали поэзию Пушкина, «Евгений Онегин». Мужская часть класса должна была выучить стих — обращение Онегина к Татьяне. Ну, а женская, как полагается, запоздалый ответ от Татьяны к Евгению. В одном из классов была девочка Таня. Немудрено, что «свой стих», а она именовала его именно так, она пронесла через боль. Удивительно, юное сердце, сумело прочувствовать каждую строчку. И в моменте, когда Танечка, стоя у доски, произносила их, эти слова... Лариса Витальевна чуть не расплакалась.

— Кончаю! — воскликнула Таня в сердцах, — Страшно перечесть...

Мужская часть класса разразилась немыслимым хохотом.

— Кончай, Танюха, кончай! — прокричал скоморох, Юра Пень.

Такая фамилия «Пень» ему очень шла. Юра был вечным зачинщиком ссор и издёвок! В каждом классе бывает такой... идиот. И хотя ненавидеть детей было не педагогично. И Лариса Витальевна вечно боролась с собой. Но на сей раз она не сумела вовремя взять себя в руки.