Книга Сборник романтических новелл, страница 1 – Мари Соль

Женькина жизнь была как у Чехова в пьесе «Три сестры». «Счастья у нас нет, и не бывает, мы только желаем его». И сестёр тоже было три, вместе с нею. И каждая из них была несчастна по-своему. Старшая, Маринка, страдала от избытка любви. А средняя, Аня, от её недостатка. У Маринки, к 33 годам было два спиногрыза и муж, пускай работящий, и по-прежнему ею любимый, но уже слегка потрёпанный, как и она сама, обилием разных забот.

Аню любовь не волновала в принципе, она не искала её, не хотела.

— Насмотрелась! — любила она повторять, нянча обоих племянников. И хотя, к своим 28 годам ещё ни разу не состояла в мало-мальски серьёзных отношениях, утверждала, что это — её личный выбор.

— В гробу я видала вашу семейную жизнь! — вот так говорила Анюта, помогая Марине с закрутками на зиму.

Женя тоже вносила свой вклад в воспитание младших. Хотя, со слов Марины, её и саму «ещё нужно воспитывать». Так уж вышло, что Женя была самой младшей сестрой. И Анюта, отдав пальму первенства ей, ревновала.

— Любимица мамкина, — фыркала Аня, видя, как Женя сопит у мамули под боком.

В тот день, когда мамы не стало, они все втроём ночевали в родительском доме. Племяшек оставили с зятем. Забыли обиды, молились и плакали. Не помогло! Она умирала недолго, рак быстро забрал, сперва красоту, а уж после и силы. Говорила с каждой из них по-отдельности. Словно хотела сказать каждой то, чего не успела при жизни.

Уж чего она там говорила Анюте с Маринкой, Женюша не знала. Но вот что мама сказала ей, запомнила слово в слово.

— Женюшенька, — так мама всегда называла её, — Вон там ящик нижний открой, — указала совсем исхудавшей рукой на комод.

Женя открыла, увидела светлый конвертик.

— Достань, — слабым голосом мама её позвала и велела сесть рядом.

Прислонённый к груди, он терялся на фоне густых одеял, в которых спала уже третью неделю. Несмотря на жару, она мёрзла! А цветом лица была точно как этот конвертик.

Женя сильно старалась не плакать. Мать воспитала их в строгости. Только ей позволяла давать слабину. Но тогда не позволила.

— Не реви! — отыскав в себе силы, прикрикнув на дочь, она посмотрела в окно грустным взглядом, — Вот это письмо ты должна отвезти адресату. Вручить ему лично.

— Кому? — удивлённо воскликнула Женя.

— Тссс, — мать приложила к губам тонкий палец, — Сёстрам ни слова. Я поручаю тебе. Я тебе доверяю последнее это... моё.

— А... что там? — взяла она в руки порученный мамой конверт. На просвет в нём виднелась бумажка. Письмо. Все строчки конверта были заполнены аккуратным маминым почерком. Очевидно, она заполняла его до болезни. Ведь почерк шёл ровно, ничуть не дрожал...

— Не читай! Поклянись, что не станешь читать до тех пор, пока не прочтёт его он, — голос мамы звучал умоляюще. Это случалось так редко! Что Женя слегка испугалась.

— Кто он, мам? — прошептала, склонясь.

Но мама лишь только закрыла глаза, улыбнулась каким-то своим, недоступным для Жени мечтам, и уснула. Или сделала вид, что уснула? Дыхание стало глубоким, чуть слышным. Женя долго сидела и слушала, как мама дышит. Звук её вдохов и выдохов монотонно звучал, заставляя подумать, что всё хорошо, что она не умрёт, что всё это им кажется...

У неё обнаружили рак ровно в тот год, когда был юбилей. Пятьдесят пять лет — ну какой это возраст для женщины? Ей бы жить, да жить! Ей бы плакать... Но мама шутила: