Книга Фея и Тот Самый Один, страница 49 – Наталия Романова

— Сомневаюсь, – взмахнула рукой Лёка. – Скорее в сторону Феи говорилось, что она не могла другого родить. Народная генетика, как наука о невозможности рождения апельсинов от осины.

— Понятно…

— Дело не наше, мы не вмешивались, но смотреть противно было. Я с особыми детьми работаю, родители души в них не чают, а здесь здоровый, жизнерадостный ребёнок и настолько скотское отношение. Извинения эти… Сергей еле сдерживался на очередном: «простите, извините, не судите нас по ним». В общем, постепенно знакомство сошло на нет, Мамонов пытался общаться, но не складывалось, не двигался проект с прицелом на Фридмана. Потом началась двухлетняя катавасия с карантинами, всё встало, кроме медицины, у Сергея бизнес шёл. Мы забыли про Мамонова и вдруг – скандал на весь белый свет. Полгода назад из каждого утюга неслось о нём. Прокурорская проверка за проверкой, уголовное дело, намутил с гуманитаркой на такие суммы, что лет на шесть присесть можно, штрафом не отделаешься. По слухам Мамонов вывернулся. Потрепали его знатно, но не сел, и кое-что из активов сохранил, скользкий гад.

— А что, эти Мамоновы прямо дворянских корней? – ухмыльнулся Леонид.

У Одиных в предках ни одного мало-мальски завалящего дворянчика не было замечено, всё больше врачеватели.

— Смеёшься? – фыркнула Лёка. – Дед правдами и неправдами до адмирала дослужился, когда флот разворовывали, самое непосредственное участие принимал, во главе вакханалии стоял. Обычные офицеры голодали, а он тащил всё, что не приколочено. А что приколочено, отдирал и тоже тащил. Отсюда состояние Мамонова взялось, а титул, если и есть, то на Алиэкспрессе куплен.

Если я не спала, то бесконечно дёргалась, корила себя, пыталась уйти из ненавистных больничных стен. Как, как, ка-а-ак меня угораздило попасть сюда? О чём я думала, совсем сошла с ума, что ли?

Как можно было послушать соседа, оставить Мишу, чтобы отправиться лечиться в стационар от банальной простуды? Может быть сильнее, чем банальной, но всё равно простуды.

Просто раньше я не болела, растерялась с непривычки, не думала, что это настолько ужасно – боль везде, от головы, слизистой носа и горла, до каждой клеточки тела, которое буквально выворачивало, ломало, трясло.

В детстве знала, болеть нельзя, придётся сидеть в лазарете, если повезёт, а могут и отправить в районную больницу, где, по слухам, к детдомовским относились хуже, чем в самом детском доме. Во взрослом возрасте знала, что болеть нельзя, сначала нужно было работать, потом понимала, что Родион не ринется заниматься с Мишей, сидеть с ним, никто из многочисленной «родни» пальцем не шевельнёт, чтобы помочь.

И вдруг, когда на самом деле невозможно, взяла и заболела. Как я могла, чем только думала?! Ночью, когда поняла, что дело совсем плохо, рванула в аптеку, впервые рискнув оставить Мишу одного. Накупила всего и сразу, все упаковки, которые предлагал щедрый фармацевт. Всё, что угодно, была готова засунуть в себя, лишь бы к утру поправиться.

Утром почувствовала, что умираю, на самом деле, физически у-ми-ра-ю. Света белого не видела, в прямом смысле, перед глазами прыгали чёрные блошки, голову поднять с подушки я не сумела, хорошо, что нашарила телефон и позвонила единственному человеку, которого могла рискнуть попросить о помощи. Нике.