Книга Бродский, Басманова, третий, страница 30 – Рамиль Халиков

Проследил глазами ездока, Иосиф наконец выдохнул:

— Можно спрошу?

Значит, правильно показалось — встречал с вопросом.

— Ход моей мысли покажется тебе идиотским.

Иосиф будто бы даже заелозил под тулупом, готовясь к следующей фразе:

— Что тебя ко мне привлекло?

Марина смешалась — и более от насмешливой резкости, с какой вопрос был задан. Такое у него бывало — приправить серьезность перчинкой насмешливости, сбить нежданный пафос. И ведь никогда прежде не задавался ничем подобным. Ей вообще казалось, что для Иосифа их отношения были словно бы данностью, словно бы предопределены.

— Ответишь? Давно хотел спросить.

И хотелось сказать — отчаяние. Бежала от двух, прибежала к тебе. Но опустила, даже отпустила, забыла фразу навсегда — ведь обидится. Ответила, как бы шутя:

— Мне показалось забавным.

— Что именно?

— У тебя нет образования. Да и у меня. Два просвещенных неуча. Их толпа, мы двое — и стоим в какой-то далекой от них стороне. Поначалу мне казалось это смешным.

— А потом?

— А потом — залипла.

— Влюбилась?

— Залипла, залипла.

Усмехнулся недоверчиво, затих на оставшийся путь. И что же он хотел услышать? Ведь глупый, право, вышел у него вопрос.

На зимней даче все было готово к торжеству: натопленная печь, Виньковецкий со своей подругой, уставленный тарелками стол. Был даже кот, серым пунктиром скользнувший под ножку стола и тут же растворившийся в пространстве. Невысокая, ладная девушка выпорхнула навстречу, как выбегают на сцену. Кокетливо выгнула ладошку:

— Киселева! Дина.

Пробило легкой искрой от соприкосновения рук.

— Диана. Это Диана, — сказал сзади Ося, принимая у Марины пальто. Сказал приглушенным голосом, явно любуюсь.

— Охотница, — не без дерзости изрек высокий молодой мужчина, проявившийся рядом с девицей: как догадалась Марина, это и был тот загадочный Джейкоб из телефонной трубки.

3.

На правах старожила застольем правил Джейкоб. Выставив на стол бутылку шампанского, грозно шагнул в темный проем соседней комнаты за бокалами — в темноте жалобно звякнули дверцы серванта. Не без укоризны взглянув на Диану, начал энергично их протирать. Та встрепенулась: «Давай я!» — «Оставь, я сам». Снимая фольгу с игристого, скептически, косо взглянул на посудину водки с бело-зеленой этикеткой, что успел было выставить Ося. Шипучку забыли охладить, словно бы с наслаждением рванулась она из горла — едва успели подставить бокалы.

Диана вела себя игриво, будто слегка пьяна — вдруг куснула себя за руку, облитую вином, после и вовсе ее облизала. Потянувшись к Басмановой, с наслаждением принюхалась и к ее рукаву, мокрому от игристого:

— Чувствуете, как пахнет? И ведь даже не шампанским, нет. Новым годом! Скоро — Новый год! Новое время! Ура!

Победный клич повторил за ней лишь Иосиф. Яков молчал с выразительнейшей нервной ухмылкой. Марина чувствовала себя не в своей тарелке от скрытого противостояния, разгоравшегося на ее глазах. Пожалела, что не крикнула «ура» вслед за девушкой, ведь действительно — сразу дохнуло праздником. И не столько даже от пролитого шампанского, сколько от беззаботного поведения Киселевой.

Выпили шипучего, закусили вкуснейшим салатом — горячая картошка, постное масло с луком, помидоры. Рецепт был местный, комаровский. «Келломяковский, — вставил Иосиф, давая понять, что он здесь вполне уже свой, — едал я этот ваш салат, и не раз». Изобрел его один из здешних обитателей — «мы вас к нему обязательно сводим, у него еще вкусней выходит»