Онлайн книга «Бродский, Басманова, третий»
|
На стене — большая репродукция Вермеера: девушка, читающая у окна письмо. Рядом, приглашая к чтению иного рода, буднично пришпилен листок с машинописью, заголовок гласил: «Дачные правила». Что ж, в этом доме наличествовали и правила. Не поленился же кто-то, отстукал на машинке текст из Чехова, буквы подразмыты — вторая копия перепечатки или даже третья. Верхняя фраза подчеркнута красным: «нигде нет столько опасности сочетаться законным браком, как на чистом воздухе». Невольно улыбнулась: сразу вспомнилось лето, мальчишка Иосиф, предлагающий себя в мужья. Перешла на кухню. Малый стол для готовки, с придвинутым к нему стулом — на спинке забытая кем-то клетчатая мужская рубашка. Чайник на плите — показалось, еще теплый; тронула рукой — так и есть. На этой даче определенно живут. И даже едят: из женского чулка, подвешенного за шкафчиком, интимно просвечивают луковицы. Под столом — фанерный посылочный ящик, доверху наполненный картошкой. — А дачка-то — о-го-го какая! Здесь, наверху, еще две комнаты, — крикнул Бродский, голос его звучал приглушенно, откуда-то сверху. Похоже, вовсю уже осматривается на втором этаже. Через минуту, куда-то переместившись, голос добавил: — Знаешь, мы будем одни! Ну почти… — Почти? Это как? — Точнее, не совсем одни. Но наша комната лучше. Все же второй этаж. Виды, перспектива — хоть сразу за пейзаж садись! И вот что важно: если перейти через железку, то там, буквально через несколько домов, ты найдешь и великую старуху на троне! Ахматову Иосиф называл за глаза именно так — со значением, и словно бы с большой буквы. Но сквозь трепет обожания пробивалась и нотка насмешливости — как у многих молодых перед стариками. И было в этом что-то еще, кажется, поэтическая ревность. Ведь она — глыба, пусть и в стороне от литературных дорог, сам же он — никто. — Так она здесь? Будет приезжать? — Это вряд ли, — сказал Иосиф, — зимой в Комарово ни ногой. До ужаса боится сквозняков, а дачка у нее — одно название. Будка и есть! Марина чувствовала разочарование: хотелось уже познакомиться, хотелось ее рисовать. Мерила шагами нижний этаж, и все сильнее возникало ощущение, что кто-то давно и плотно здесь обжился, — и словно вторглись в чужую жизнь. Вот две пары туфель в прихожей — и одна из них, конечно, женская — смотрят уверенно мысками в сторону двери. Крикнула в гулкую пустоту: — И все же. Кто наши соседи? Молчание на втором этаже. Она добавила: — Знаешь, зимой верхние комнаты — самые холодные. — Джейкоб. Нашим добрым соседом будет Яша Виньковецкий, — наконец ответил он. — Хозяин? — Нет, тоже снимает. Славный парень, художник, большое будущее! Фраза из пространства дальних комнат прозвучала как-то автоматически, обреченно. Должен, должен верить в будущее, в своей стране, но не верит — ни в его, ни в свое собственное. И через паузу: — Холодно?! Да ты посмотри, какая тут роскошная печь! Печь была и в самом деле внушительной — с изразцами, уходящими на второй этаж. — Так чья это дача, Иосиф? — Ну какая разница?! — сказал с возмущением, почти прокричал и тут же сдался: — Бергов. Раиса Берг, известный академик, как и ее папаша. Дружна со старухою. Собственно, потому-то мы и здесь. Наконец, показался на первом этаже и сам, уже без пальто. — Скажи-ка лучше, где этот твой Джейкоб? Почему не встречает гостей? |