Книга Другая сторона Элис, страница 32 – Кристен Леро

— Оденься элегантно. Не так как на работу.

Я смотрела на него секунду дольше, чем нужно для простого ответа. Он не добавил ничего.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул. Пошёл к двери.

— В семь, — произнёс не оборачиваясь. — Машина у чёрного входа.

Дверь закрылась.

Он пришёл сам.

После склада прошло три дня.

Я взяла карандаш. Вернулась к таблицам.

Цифры стояли на месте. Дебет бился с кредитом.

Я не могла объяснить, почему правильное сейчас казалось недостаточным.

Платье я нашла в гардеробной на третьей вешалке слева.

Рука остановилась сама. Тёмно-красный шёлк, почти бордо, с открытой спиной и длинным разрезом сбоку. То, что надевают, когда знают, что на них смотрят — и не возражают.

Я сняла его с вешалки.

Оделась методично. Шёлковое бельё. Чулки, шов ровно. Платье. Молнию застегнула сама, дотянувшись за спину. Туфли, чёрные, острый носок.

Последним — колье.

Я подошла к зеркалу.

Тёмно-красный шёлк. Алые губы. Волосы убраны так что шея открыта. Тот спокойный взгляд, который я научилась держать как держат что-то весомое — без усилия, потому что привыкло тело.

Алисия Валенсиано — да. Частично.

Элис Грейсон — нет. Её здесь не было.

Кто-то третий смотрел из зеркала — без имени, без папки с легендой, без инструкций Харпера. Она появилась не сегодня. Но сегодня я впервые смотрела на неё прямо и не отводила взгляд.

Взяла сумочку. Вышла.

Корелли ждал снаружи, у машины, в ноябрьском воздухе. Тёмный костюм, белая рубашка, верхняя пуговица расстёгнута. Я видела его таким впервые. Без делового пиджака, который он носил с утра до ночи как броню.

Он посмотрел, когда я вышла.

Ничего не сказал. Открыл дверь машины.

Я села.

— Куда едем? — спросила я.

— «Гранада». Хозяйка — старая знакомая. Лола Марино.

Имя я не знала. Занесла в память. Закрыла.

Мы ехали в тишине. Дождь по стеклу. Огни Норт-Стейт, размытые влагой. Я смотрела на его руки, которые лежали на коленях, спокойные. Я знала, что умеют эти руки.

Отвернулась к окну.

«Гранада» была настоящим местом.

Бывший склад, перестроенный с умом и деньгами: высокие арки, тёплый янтарный свет, живой джаз — семь человек, трубач вёл что-то долгое и тёмное. У входа двое в смокингах.

Нас пропустили молча.

Внутри — дым, запах хорошего виски, красный бархат на стенах — плотный, настоящий.

Зал заметил нас. Но иначе чем в «Чёрном бархате». Там была осторожность. Здесь — интерес.

Его рука появилась у моей открытой спины — не касаясь, просто существуя там, на расстоянии сантиметра от кожи.

Это было хуже касания.

Стол у дальней стены, весь зал как на ладони. Шампанское появилось прежде, чем я успела осмотреться.

— Корелли.

Голос шёл сбоку — низкий, с хрипотцой, которая бывает у женщин, которые много смеялись и не жалеют. Я повернулась.

Лола Марино была лет сорока. Может меньше — этот возраст она носила как украшение. Высокая, тёмноволосая, платье цвета старого золота. Красивая.

Корелли встал.

Она коснулась его лица — ладонью, по щеке, коротко. Привычно.

Я смотрела на своё шампанское.

Что-то кольнуло под рёбрами — тихо, без разрешения. Острое и совершенно не профессиональное. Я его не назвала. Просто отметила — есть — и убрала в ту папку без заголовка, которая уже была довольно толстой.

— Сто лет, — сказала Лола.

— Два года, — поправил он.