Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 74 – Анна Варшевская

— Эм-м-м… — соображаю, что не могу вспомнить.

Вчера? На благотворительном вечере? Я вроде бы там почти ничего не ела… До этого? Но тогда получается, что я вторые сутки без еды…

Нет. Так дело не пойдёт. Мне нужны силы, никуда не деться. Ничего хорошего не будет, если я не дай бог упаду в обморок!

— У вас есть что-нибудь… совсем лёгкое? — спрашиваю через силу. — Может, салат какой-то? Согласна, мне надо поесть, но я не знаю, что…

— Греческий салат, — кивает Альберт. — И я могу добавить к нему несколько кусочков жареной курицы, чтобы не одни овощи! Как вам вариант?

— Да, — заставляю себя улыбнуться.

Выходит криво, словно мышцы внезапно разучились это делать, но лучше, чем ничего.

— Прекрасно! — с воодушевлением говорит он. — Придёте в столовую или…

— Нет! — вырывается у меня слишком резко. — Нет, — повторяю уже спокойнее, — я поем здесь, если вы не против.

— Конечно, не против, — улыбается старик. — Через десять минут всё будет!

— Спасибо, — выдыхаю, глядя, как он торопливо выходит из комнаты.

Всё-таки есть что-то странное в этой ситуации, что он работает вот так, на Феликса. Я помню все его доводы в пользу этого, но принять до конца пока не могу.

И когда Альберт возвращается с подносом, решаюсь спросить:

— Альберт, а вы сказали, что… знали, что представлял собой ваш брат, — смотрю на него, пытаясь разглядеть выражение лица, но он абсолютно спокоен. — А вы знали… о каких-то его делах или о чём-то таком? — кручу в воздухе рукой.

Старик опускает поднос на столик рядом со мной, отходит в сторону, задумчиво смотрит на меня.

— Скажем так, кое-что мне известно, но далеко не всё, — отвечает уклончиво.

— Но вы сразу поняли, что я испугалась вас, потому что решила, что вы — это он, — говорю нерешительно. — А Феликс… не понял…

— Аврора Романовна, — медленно начинает Альберт, — мне сложно ответить на ваш вопрос, но кое-что я скажу… дело в том, что человек редко замечает то, что для него с детства было нормой. Особенно если эта норма была жёсткой, неприятной, пугающей — и при этом постоянной, без альтернативы.

Я молчу, глядя на него, и он, помедлив, продолжает всё так же негромко:

— Арнольд для Феликса был очень значимой фигурой. Не просто взрослым рядом, а тем, кто во многом определял, как надо жить, как надо держаться, что такое сила, что такое слабость, как разговаривать с людьми, как добиваться своего. Когда ребёнок растёт рядом с человеком, который давит, подчиняет, пугает, но при этом остаётся главным ориентиром… он потом не всегда, точнее, почти никогда не способен увидеть со стороны своё поведение. Для него это привычный порядок вещей.

— Даже если этот порядок.… абсолютно ненормальный? — уточняю тихо.

— Особенно тогда, — кивает Альберт. — Потому что — и я уверен, вы понимаете это не хуже меня! — когда ненормальное годами подаётся, как вариант нормы, человеку дальше всё это начинает казаться естественным. И знакомым. А знакомое, как правило, не вызывает вопросов.

Я вдруг замечаю, что стиснула пальцы на подлокотниках кресла, и заставляю себя их разжать. Господи, как же это всё мерзко. А ещё более мерзко, что я это всё действительно понимаю… и даже, наверное, пожалела бы Феликса… в другой ситуации. Если бы он не сделал со мной то, что сделал.

А ещё думаю о том, какой же я была молоденькой наивной дурой, когда мы с ним только начинали встречаться тогда, в моей прошлой жизни. Как я могла всего этого не видеть?